«Едва успев освоиться с происходящим, я вдруг почувствовала, что позади меня кто-то стоит, и, обернувшись, увидела человека, юношу. Как и весь тот странный мир, он был потрясающе ярок и красив, мне трудно подобрать слова, чтобы описать его красоту. О чём могут сказать эпитеты вроде "ослепительно красив", "божественно красив", "невозможно красив"? Чтобы описать впечатление, которое произвела на меня его внешность, лучше всего подойдёт такой термин как "возмутительно красив". Да, по сравнению с тем, что я каждый день вижу на Земле, его красоту трудно назвать иначе, как возмутительной. Слова "блистательная" или "сверхъестественная" смазывают образ совершенно, лишая его конкретности и выраженных черт, а в данном случае черты были выражены абсолютно ясно. Юноша был высок ростом, весь облик его одновременно дышал изяществом и какой-то кристальной монументальностью. Лицо его явно излучало сияние так, будто было отлито из звёздного света, а правильные черты своей прорисованностью и чёткость легко могли затмить работу самого искусного скульптора Земли. Звёздный облик юноши завершали серебряные волосы и горящие сапфировые глаза. Появление этого человека вызвало у меня странное беспокойство. Нет, он не вызывал у меня страха, даже наоборот, его присутствие внушало мне внутреннюю уверенность. Но при этом мне внезапно стало неловко находиться в присутствии этого прекрасного и величественного создания, которое – как я подсознательно чувствовала – намного превосходит меня. В тот же момент я осознала, что то, что я вижу, не может происходить наяву, я поняла, что сплю. Мне захотелось проснуться, чтобы сбежать от этих сияющих глаз, видевших меня насквозь. И желание это сразу исполнилось, сказочное видение затуманилось и исчезло, а через несколько секунд я открыла глаза в своей комнате. Вокруг было темно, но мне показалось, что рассвет уже скоро. Я села в постели, чтобы включить лампу и посмотреть, сколько времени, и тут… Он был здесь! Звёздный человек стоял в двух шагах от моей кровати на фоне закрытого шторами окна. Он улыбнулся мне, и в моей голове прозвучали слова: "Не бойся меня", – а потом исчез без следа. Когда оцепенение, охватившее меня, спало, я встала и пошла в ванную, холодная вода помогла мне окончательно проснуться. Вернувшись комнату, я решила всё записать, что и делаю сейчас.»
Звездная симфония
Ирина Лебедева
Оглавление
Дневник неизвестной
За всё приходится платить
«Симфония тысячи искр»
Юра
Золотой мир
Планета Огня
Дом Нараяна
Выставка
Германия
Разочарования
Звёздная семья
На заре
Дневник неизвестной
На улице уже совсем стемнело, когда обшарпанный пригородный автобус остановился у тускло освещённой остановки, обозначенной на обочине дороги серой покосившейся палаткой. Двери автобуса со скрипом распахнулись, выпустив в промозглую зимнюю ночь нескольких пассажиров, а потом резко захлопнулись, и старая колымага, раскачиваясь из стороны в сторону, покатила дальше вдоль укрытых белёсым мраком полей.
Недавние пассажиры, в числе четырёх человек, медленно двигались по обочине дороги, вытянувшись в неровную шеренгу. В небольшом отдалении от остановки, метрах в десяти, к асфальтированному шоссе примыкала грунтовая дорога, ведущая к маленькому, застроенному разномастными домиками посёлку. Почти во всех домах уже горел свет, едва пробивавшийся сквозь густую темноту, которая неизбежно сопровождает беззвёздную загородную ночь. Если бы не светящиеся окошки вдали, подобно маленьким маякам направлявшие четырёх путников, местность бы выглядела совершенно унылой и даже жутковатой. Оранжевый свет придорожных фонарей падал лишь на двухполосное асфальтовое полотно, сантиметров на тридцать возвышавшееся над полями, и узкий участок обочины по обеим сторонам от него, выхватывая растущие рядом тоненькие деревца и кусочек бесснежной равнины. Дальше границы света царствовала, наполненная шелестом, тихим скрипом и прочими неясными звуками, сырая темнота зимней оттепели. Сыграв на древнем подсознательном страхе перед таящимися в ночи опасностями, она заставила возвращавшихся домой людей незаметно для них самих сбиваться в кучу.
Однако не все четверо поддались стадному инстинкту – нетерпеливо опередив троих сгрудившихся спутников, высокая, закутанная в чёрное пальто девушка энергичным шагом добралась до съезда с трассы и, свернув вправо от неё, быстро и легко понеслась к посёлку. Пройдя почти половину составлявших его домов, она остановилась перед кованым забором аккуратного двухэтажного особняка, неуловимым движением извлекла ключи из бокового кармана висевшей на её плече сумки и открыла калитку. Оказавшись во дворе, девушка быстро заперла калитку и, сделав ещё несколько шагов по сохранившей остатки снега плиточной дорожке, взлетела по широкой лестнице на крыльцо дома. Остановившись перед входной дверью, она резко обернулась и подняла глаза к затянутому облаками серо-чёрному небу. Несколько секунд её пристальный взгляд буравил облака, словно пытаясь пронзить их плотную пелену, но, не достигнув цели, потух в разочаровании. Тогда девушка повернулась обратно к двери и, отперев замок, вошла в дом.
Часы на мобильном телефоне показывали 22.35, когда Юля, поужинав и приняв душ, поднялась в свою спальню на втором этаже и, упав на застеленную кровать, дотянулась до тумбочки, где лежала серебристая трубка. Прошедший день так её измотал, что не было сил даже подняться и снять с постели покрывало, но спустя несколько минут Юля, наконец, собрала волю в кулак и рывком поднялась на ноги. Дёрнув за один конец, она рывком стащила с кровати шерстяной плед, кое-как свернула его и бросила на стоявший возле двери комод, туда же полетели лишние подушки и халат, вместо которого Юля надела ночную рубашку. Затем она с удовольствием, ведомым лишь тем, кому приходится пять дней в неделю подниматься в шесть утра, чтобы в 07.30 выйти из дома и вернуться туда только в 21.00, забралась под тёплое и мягкое одеяло.
Только оказавшись в одиночестве и тишине, Юля дала волю своему удушающему отчаянью, выплеснувшемуся из её души потоком слёз и сдавленных рыданий. Сегодня ей было хуже, чем обычно, хотя беззвёздные ночи всегда повергали девушку в необъяснимое уныние. В этот вечер уныние было гнетущим как никогда. И дело было не только в густых облаках, скрывших звезды, они стали лишь последней каплей для её расшатанных нервов.
Пусть в спокойной и вполне ровной жизни Юли не было видимых причин для того, чтобы чувствовать себя несчастной: ни ужасных событий прошлого, отравлявших настоящее, ни угроз будущих потерь, которые могли бы страшить её – но в ней не было и чего-то другого, чего-то важного, насущного и незаменимого, как воздух. Чего же могло недоставать в благополучной жизни юной девушки, в которой был и уютный дом, и полная семья, и здоровье, и достаток? Причём недоставать настолько, что тоска и убийственная безысходность безжалостно скручивали её, как с силой скручивают мокрую тряпку, выжимая из неё последние капли надежды? Что заставляло её в приступе безудержной скорби горестно повторять: «Зачем? Зачем мне это?!»…
