Нельзя сказать, что Киндл его ненавидел. Не за что было ненавидеть. Но он относился к Артефакту с подозрением. Впрочем, как и все, но подозрения Киндла были глубже, чем у остальных. Большинство людей подозревало, что Артефакт — инопланетный военный корабль, который прилетел, чтобы взорвать Землю или что-то в этом роде. Киндл в этом сомневался. Длительный опыт подсказывал, что твои ожидания всегда расходятся с действительностью. Артефакт обязательно что-нибудь учудит, но это не будет похоже на фильм ужасов. Это будет нечто иное, ничуть не лучше, но точно иное, новое, неожиданное.
И разве он оказался не прав? Никто не ожидал, что к ним явятся под покровом ночи и станут нашептывать на ухо слова о вечной жизни.
Безусловно, Киндл не рассчитывал, что прокравшиеся в его нервную ткань крошечные машинки начнут спрашивать, хочет ли он отринуть свое тело и некоторые привычки, превратиться из Киндла в нечто большее, но в то же время остаться Киндлом.
Он ответил незамедлительно. Господи, конечно нет. Он привык к своему стареющему телу и несдержанному эго и не собирался от них отказываться. Ему не нравилось, что его душа попадет в сборище других душ. Он был отшельником по природе и не хотел ничего менять; таков был его осознанный выбор.
Но жить ему тоже хотелось. Киндл отклонил предложение не потому, что искал смерти. Ему отчаянно хотелось выжить, но на своих условиях.
Том хотел жить, а потому дополз до своего тринадцатилетнего пикапа «форд», хриплым слабым голосом напевая «Улицы Ларедо» и раздумывая о том, как выдержать следующее испытание.
Чтобы сесть в машину, нужно встать.
Киндл не сомневался, что стоять может и одноногий.
Если только ему не мешает боль.
Если только при подтягивании к дверной ручке старого пикапа сломанные кости не чиркнут друг о дружку, отчего он прекратит петь и снова заорет.
Если только он снова не хлопнется в обморок.
Но Киндл остался в сознании, даже когда вся местность сделала оборот вокруг раскаленной оси его позвоночника.
Бесполезная нога, согнутая в колене, как лапка дохлой мухи, стукнулась о дверь пикапа.
«Ключ!» — мысленно вскрикнул Киндл.
Он всегда носил ключи с собой. Опершись на правую руку, он порылся в кармане левой. Возможно, глупо запирать машину, когда живешь так далеко от людей. Кому придет в голову переться сюда и красть эту развалюху? Но у него была привычка все запирать: машину, лодку, хижину.
Он нашел ключ, переложил его в правую руку и умудрился открыть дверь, не шевеля всем телом.
Затем перевел дух, отполз от двери и приоткрыл ее.
Отлично.
Но на левой ноге была шина, с которой он опасался возиться — как с ней садиться за руль? И даже если он сядет, что дальше?
Вынув ключ из двери, он крепко зажал его в правой руке.
— Том, — прохрипел он вслух. — Самое трудное впереди. До этого было легко. Теперь будет трудно.
Проще было бы прилечь и поспать, а поехать утром. Если получится дожить до утра.
«Скорее всего, не получится», — подумал Киндл. Чтобы умереть, большого труда не требовалось. Пожалуй, он мог бы даже заползти в хижину и приличия ради умереть на родном диване. Когда-нибудь его найдут. Может, найдут даже след, который он оставил, ползя вниз по горе, как червяк. Люди скажут: «Черт побери, как старался этот мужик, труп которого лежит на диване! Он достоин восхищения!»
Это диван, что ли? Нет. Киндл понял, что это водительское сиденье его старого «форда» — и растянулся на нем.
Провалы в памяти беспокоили Киндла. Еще ему казалось, что он слышит, как отголоски его криков затихают внизу, у подножия горы. Поэтому он решил не слишком зацикливаться на прошлом.
Том подтянулся и сел спиной к дверце, положив обе ноги поперек сиденья. Приборную панель он видел хорошо, но спустить ноги к педалям не мог.
По крайней мере, он укрылся от ветра. Немалое достижение. Он попытался придумать, как управиться с педалями. Под рукой ничего особенного не было: пустая кружка из пенополистирола, щетка для снега и журнал «Пушки и пули». Ничего полезного.
Ах да. Еще посох, который он использовал в качестве шины. Нога невероятно распухла и от паха до колена напоминала сардельку в оболочке. Тряпки, которыми он привязал шину, врезались в плоть, узлы натянулись.
«Избавьте меня от необходимости делать это, — подумал Киндл. — Это чересчур. Не могу решиться».
Но руки уже предательски потянулись к болезненной плоти.
Когда он очнулся, то увидел, что посох крепко зажат в дрожащей левой руке.
Утро еще не наступило, хотя Артефакт уже скрылся. Вероятно, близился рассвет, но Киндл не знал наверняка; часов он не носил. Звезды были похожи на утренние.
Он дрожал, как больной зверь. Плохой симптом. Из-за этого было трудно прижимать посохом педали. А на ходу будет еще сложнее.
Том вставил ключ в замок зажигания, дважды нажал на педаль газа и повернул ключ.
Мотор кашлянул, но не завелся.
Это было нормально. Иногда Киндлу казалось, что пикап страдает икотой. Двигатель «форда» заводился, работал какое-то время, потом глох или почти глох, терял обороты, кряхтел и стучал, пока не успокаивался.
— Давай, мешок дерьма, — прошептал Киндл. — Давай, говешка ленивая.
