Потом они выпрямились. Сквозь иллюминатор скафандра Келлард увидел впереди высокий столб пламени, слепящего даже через многослойные фильтры. Столб был уже высотой в сотню футов, но продолжал расти, и, несмотря на отсутствие атмосферы, они «слышали» - через почву подошвами ног - пульсирующий рев, отдававшийся вибрацией во всем теле.
Перед нагромождением камней они остановились. Огненный фонтан уходил ввысь. Он вздымался и опускался, словно откликаясь на биения невообразимого сердца пылающей планеты. Камни гремели и содрогались, и Келлард снова спросил себя: «Что же гонит нас туда, где нам вовсе не место?»
- Я же говорил, - сказал он Хофричу. - Это просто гейзер, и ничего больше.
- Сигналы на записи двигались, - ответил Хофрич. - Это не просто гейзер.
- Посмотрите вокруг! - вскричал в отчаянии Келлард. - Что здесь может двигаться? Вы ошибаетесь, Хофрич. Неужели вы собираетесь держать нас здесь потому, что боитесь признаться в своей ошибке?
Хофрич сказал, помедлив:
- Нет. Я вам не верю. Мы вернемся на корабль и будем ждать.
Они отвернулись от огненного фонтана, и Келлард почувствовал, что лоб у него мокрый. На этот раз ничего не случилось, и нельзя ждать бесконечно; они улетят, и тогда…
В наушниках раздался крик Моргенсона:
- Всплески! - И вдруг еще громче: - Я их вижу! Они…
Хофрич неуклюже повернулся кругом. Между ними и гейзером не было ничего. И ничего не было в пляшущих языках пламени.
- Они над вами! - кричал Моргенсон. - Боже мой…
Келлард посмотрел вверх. Он знал, что нужно искать, и увидел их сразу же, тогда как Хофрич все еще озирался по сторонам. Они падали с неба, как молнии. На этот раз их было четверо - нет, пятеро. Словно пять вихрей света, такого яркого, что казалось, даже здешнее Солнце померкло.
Хофрич сказал:
- Я не вижу…
Келлард указал вверх.
- Вот они.
- Эти огненные хлопья?
- Это не хлопья, - возразил Келлард. - Это дети звезд, так я их назвал для себя.
Хофрич застыл, запрокинув голову: И Келлард уже знал, что все кончено.
Пять ослепительных вихрей скользнули к огненному фонтану. Они погружались в него, выныривали, взлетали так быстро, что глаз едва успевал следить за ними, танцевали на струях пламени. Гейзер стал еще выше, а вся пятерка плясала на его растущей вершине, и Келларду показалось, что они… смеются.
Они ныряли в бурлящий огонь и выскакивали из него, и вдруг один метнулся туда, где стояли люди. Хофрич попятился.
- Не двигайтесь, - сказал Келлард.
- Но… - возразил Хофрич.
- Они ничего нам не сделают, - с усилием произнес Келлард. - Они дружелюбные, веселые, любопытные. Не двигайтесь.
И вот уже все пять огненных вихрей кружили вокруг них, бросаясь вперед, и отскакивая, и вновь приближаясь, чтобы коснуться их теплозащитной брони пытливыми щупальцами живой энергии, живого света.
Хофрич сказал странным, неестественным голосом:
- У меня… что-то… в мозгу…
- Не бойтесь, - сказал Келлард. - Они любопытны. Они хотят понять, что мы такое, как мы мыслим. И они могут погрузиться в наш разум… - И вдруг добавил в последней вспышке угасающего гнева: - Вы хотели знать. Теперь вы знаете.
Больше он не успел сказать ничего, потому что ощутил удар, как и в тот, первый раз, когда чужой разум входил в его мозг, исследуя все его мысли и воспоминания.
Любопытны - да. Словно дети, которые нашли странных, неуклюжих зверьков и хотят узнать, живые ли они. И когда их разум вошел в разум Келларда, все слилось воедино, и Келларда вновь охватил головокружительный вихрь воспоминаний и чувств, которые не были его собственными, которые его более грубая материальная сущность не могла полностью воспринять.
Но и это полупонимание ошеломляло. Он уже не был Хью Келлардом, человеком из плоти и крови, рожденным на погребенной под атмосферой, тяжелой планете, которая называлась Земля.
Он был одним из них - одним из детей звезд.
Его память простиралась далеко в прошлое, ибо его жизнь была почти неограниченной во времени. И там, за пределами человеческих представлений о прошлом, он вместе со своими спутниками уже жил странной и прекрасной жизнью их племени.
Рожденный в звездах, в невообразимых давлениях и температурах, в спрессованных атомах глубинных солнечных недр. Конечный продукт эволюционной цепи, почти столь же древней, как и вся Вселенная, сгусток фотонов, достигший сознания, получивший индивидуальность и свободу воли. С телом скорее из энергии, чем из материи, с чувствами, не имеющими ничего общего со зрением или слухом, с движениями, подобными вспышкам и скольжению без усилий, быстрыми, как сами частицы света. Он и его братья рождены звездами, и холодные миры косной, плотной материи столь отвратительны им, что они оставляют планеты вдали от своих путей.
Дитя звезд, рожденное в пылающей великолепии звездного пламени, способное носиться, подобно свету, от звезды к звезде. «Мы, люди, возомнившие, будто небо и звезды должны принадлежать нам…»
