– На что это похоже, Карл Паттон, – путешествовать в космосе, от планеты к планете?
– На одиночное заключение, – ответил я.
– Ты не любишь свое одиночество?
– Какая разница? Я делаю свою работу.
– Что ты любишь, Карл Паттон?
– Вино, женщин и песни, – сказал я. – В крайнем случае песни можно опустить.
– Тебя ждет женщина?
– Женщины, – поправил его я. – Но они не ждут.
– Похоже, ты мало что любишь, Карл Паттон. А что ты ненавидишь?
– Дураков, – сказал я.
– Это дураки привели тебя сюда?
– Меня? Никто меня никуда не привел. Я иду куда хочу.
– Значит, ты стремишься к свободе. Нашел ли ты ее здесь, на моей планете, Карл Паттон?
Его лицо было костлявой маской, словно вырезанной из обветренного дерева, но в голосе звучала насмешка надо мной.
– Ты знаешь, что умрешь здесь, ведь так?
Я не собирался говорить этого. И все же сказал. И мои слова показались жестокими даже мне самому.
– Человеку приходится умирать, – произнес он.
– Ты не обязан быть здесь, – сказал я. – Можешь развернуться и уйти, и забыть обо всем этом.
– Как и ты, Карл Паттон.
– Я? Все бросить? – огрызнулся я. – Нет уж, спасибо! Я еще не сделал свою работу!
Великан кивнул:
– Человек должен сделать то, на что решился. Иначе он – всего лишь снежинка, влекомая ветром.
– Думаешь, это игра?! – рявкнул я. – Состязание? Сделай, или умри, или то и другое – и, может, лучший победит?
– С кем мне состязаться, Карл Паттон? Разве мы не товарищи на этом пути?
– Мы чужие друг другу, – сказал я. – Ты не знаешь меня, а я – тебя. И даже не пытайся угадать, почему я поступаю именно так.
– Ты отправился в дорогу, чтобы спасти беспомощных людей. Это твой долг.
– Но не твой! Ты не обязан убиваться в этих горах! Ты можешь покинуть эту фабрику льда и прожить остаток жизни как герой и любимец публики, имея все, что пожелаешь…
– Того, что я желаю, не может дать ни один человек.
– Наверное, ты ненавидишь нас, – сказал я. – Чужаков, которые пришли сюда и принесли болезнь, убившую твой мир.
– Как можно ненавидеть силы природы?
– Ладно, а что же ты ненавидишь?
С минуту мне казалось, что он не намерен отвечать.
– Я ненавижу труса в самом себе, – сказал он. – Голос, который шепчет: «Сдайся». Но если я побегу и спасу эту плоть, что за дух будет жить в ней и воспламенять ее?
– Если хочешь бежать – так беги! – почти заорал я. – Ты проиграешь в этой гонке, здоровяк! Остановись, пока можешь!
– Я буду идти, пока могу. Если мне повезет, плоть умрет прежде духа.
– Черт! Дух! Да ты просто маньяк-суицидник!
– Тогда я в хорошей компании, Карл Паттон.
Я позволил ему оставить последнее слово за собой.
В следующий переход мы преодолели стомильный рубеж. Перешли еще один хребет, выше предыдущего. Холод стоял арктический, ветер резал, словно нож. Луна села, и через пару вечностей рассвело. Локатор уведомил меня, когда мы проходили в десяти милях от контейнера. Все его системы продолжали работать. Источников питания хватило бы на сотню лет. Если бы я оплошал, замороженные горняки, возможно, очнулись бы в новом столетии, но все же очнулись.
Джонни Гром теперь выглядел жалко. Израненные руки кровоточили, щеки запали, бескровные губы трескались и шелушились от мороза, кожа обтянула кости. Он двигался медленно и тяжело в своих мехах. Но двигался. Я шел впереди, продолжая держать его в напряжении. Собаке было еще хуже, чем хозяину. Она тащилась по склону далеко позади и нагоняла нас лишь под конец каждого привала. Мало-помалу, несмотря на мои понукания, отдых удлинялся, а переходы укорачивались. Здоровяк умел контролировать себя, игнорируя мое раздражающее присутствие. Он вознамерился держаться и делал это. Плакали мои планы. День клонился к вечеру, когда мы добрались до высокогорного перевала, что вел, по словам здоровяка, в нехорошие места – Башни Нанди. Я одолел последний отрезок пути, пролегавший между отвесными ледяными стенами, и увидел вереницу ледяных пиков, острых, как края разбитой бутылки, стоявших плотно, словно зубы акулы, бесчисленными рядами; они поднимались все выше и выше, тянулись, насколько хватало глаз.
Я обернулся, чтобы поторопить великана – пусть догоняет, тратя на это силы, – но оказалось, он меня опередил: куда-то указывал и что-то кричал. Я не мог ничего разобрать из-за внезапно возникшего низкого рокота и поднял голову. На меня надвигался целый горный склон.
