– Значит, вы никогда ни в чем не можете быть уверены. Сон во сне во сне. Я вижу во сне вас… или снюсь вам. Так мы никогда не доберемся до истины.
– Возможно, в этом и кроется смысл. Возможно, мы должны искать такую истину, которая является истиной и во сне, и наяву. Нечто постоянное.
– Постоянное? Что именно?
– Верность, – сказал я. – Храбрость. Вас, например. Вы здесь, сейчас, со мной.
– Не глупите, – потребовала она, но голос ее прозвучал радостно. – Что станем делать теперь? Вернемся?
– Давайте для начала осмотримся. Кто знает? Может, это игра в жмурки, и мы в дюйме от победы.
Я пошел по полу, замусоренному рваной бумагой, остатками картонных коробок, спутанными мотками каких-то проводов. В дальней стене была хрупкая на вид дверь. Она открывалась в темный коридор, такой же захламленный, как большая комната.
– Нужно было взять с собой фонарь, – произнесла мисс Реджис.
– А лучше – полицейскую машину с нарядом внутри, – сказал я. – Посмотрите-ка… Хотя нет, лучше не надо.
Но она уже стояла рядом со мной, уставившись на то, на что смотрел я: сенатор, лежащий на спине, голова разбита, как яйцо. Девушка напряглась, затем расслабилась и выдавила из себя дрожащий смешок.
– Напугали вы меня, – сказала она. – Это же только манекен.
Я пригляделся и увидел, что с деревянного лица местами слезла краска.
– Он похож… – Мисс Реджис встревоженно поглядела на меня. – Он похож на вас, мистер Флорин.
– Не на меня… На сенатора. Возможно, они пытаются мне что-то сказать.
– Что еще за сенатор?
– Человек, защищать которого меня наняли. Как видите, я отлично справился с заданием.
– Он был частью эксперимента?
– Или эксперимент был частью его. Кто знает?
Я переступил через искусственный труп и пошел по коридору, оказавшемуся слишком длинным для не такого уж большого здания. Он тянулся шагов на сто, причем по пути нам не встретилось ни дверей, ни поперечных коридоров. Но в конце была дверь, из-под которой пробивалась полоса света.
– Вечно еще одна дверь, – сказал я.
Ручка легко подалась. Перед нами была комната, которую я видел прежде. Мисс Реджис тихонько ахнула у меня за спиной. Тусклый лунный свет лился из высоких окон. Стены были обиты камчатной тканью, на полу лежали восточные ковры. Я прошел по мягкому ковру к длинному столу красного дерева и выдвинул из-под него стул. Тот оказался тяжелым, полированным, именно таким, каким должен быть солидный стул. Взгляд упал на люстру. Почему-то на нее было трудно смотреть. Ряды и гирлянды хрустальных подвесок переплетались и обвивались вокруг основы, образуя сложный бесконечный узор.
Мисс Реджис замерла, напряженно склонив голову.
– Поблизости кто-то есть, – прошептала она. – Я слышу мужские голоса.
Я прошел на цыпочках и приложил ухо к двери в противоположной стене. Тишина. Я тихонько толкнул дверь. Темнота. Я шагнул через порог и протянул руку, чтобы подать ей, но та наткнулась на что-то невидимое и твердое, вроде очень чистого зеркального стекла. Мисс Реджис что-то говорила, губы ее шевелились, но через барьер не проникало ни звука. Я ударил в него плечом, и что-то треснуло – возможно, плечо. Промчавшись через тьму, я вылетел на яркий свет.
Я стоял посреди пустыни. Шагах в десяти от меня на скалу опирался человек-ящерица, одетый во все розовое, и лениво улыбался мне.
– Наконец-то, – сказал он. – Я уже начал бояться, что вы не пройдете через этот лабиринт.
Я глубоко вдохнул – горячий, сухой воздух слабо пах эвкалиптом – и огляделся. Песок, камешки, скалы, много скал, на всех – следы времени и терпеливых стихий. И ничего живого вокруг, даже кактусов.
– Приятное местечко, – заметил я. – Но мне бы не хотелось здесь умирать.
– К чему говорить о смерти? – произнес Дисс своим сухим, словно лепестки увядшей розы, голосом. – Единственная опасность здесь угрожает вашему здравому смыслу – но мне кажется, что вы прекрасно с ней справляетесь. Вы проявили неожиданную гибкость. Я был удивлен, действительно удивлен.
– Просто камень с души свалился, – сказал я. – И что вы теперь сделаете? Вклеите золотую звезду в мою послужную книжку?
– Теперь, – оживился Дисс, – мы можем вести с вами дела.
И он моргнул маленькими красными глазками, не отрывая взгляда от меня.
– Настала моя очередь спросить, какие дела, – сказал я. – Итак, спрашиваю: какие дела?
– Во всей Вселенной, где только имеется жизнь, существует лишь один вид дел. Есть то, в чем нуждаетесь вы, и то, в чем нуждаюсь я. И мы обмениваемся.
– Звучит просто. Так в чем нуждаюсь я?
– Разумеется, в информации.
– А вы?
Он шевельнулся, сменил позу и махнул сиреневой рукой:
– Вы можете оказать мне услугу.
– Давайте начнем с информации.
– Конечно… С чего именно? С сенатора?
– Он не сенатор. Он – агент по имени Барделл.
– Барделл – это Барделл, – заявила сиреневая ящерица. – А сенатор – это сенатор.
– Если это образец информации, не думаю, что стоит продолжать.
– Вы, – сказал человек-ящерица с видом глубокого наслаждения, – жертва заговора.
– Я и сам знаю.
