Естественно, я тут же очутился в своей квартире внутри пентхауса. Тихонько играл магнитофон, на столике стояла бутылка с охлажденным вином, а на кушетке, полной подушек, рассеянно и непринужденно раскинулась она. Высокая, красивая, с пышными каштановыми волосами, гладкой кожей, огромными глазами и маленьким носиком. Я разлил вино по бокалам. Она сморщила носик и зевнула, обнажив прекрасные белые зубы.
– Черт побери, у тебя нет записей получше? – спросила она.
Голос у нее оказался высоким, тонким и капризным.
– А чего бы ты хотела? – спросил я.
– Не знаю. Чего-нибудь клевого. – Она зевнула и посмотрела на тяжелый изумрудный браслет у себя на запястье. – Ну, ничё так, – сказала она. – А сколько стоит?
– Мне он достался бесплатно. Приятель занимается ювелиркой. Это рекламный образец.
Она сняла браслет и бросила его на пушистый ковер.
– Ужасно болит голова, – пожаловалась она. – Поеду домой. Вызови мне такси.
Я подошел к крыльцу белого домика, в окошке которого горела свеча. Она встретила меня на пороге с тарелкой свежих кексов. Пока мы ужинали маисовым хлебом и фасолью с кусками деревенского окорока, она болтала о своем саде, своем шитье и своей стряпне. Потом стала мыть тарелки, а я вытирал их. Затем она плела кружева, пока я сидел у огня и смазывал сбрую или что-то в этом роде. Через какое-то время она сказала: «Ну, доброй ночи» – и вышла из комнаты. Я подождал пять минут и последовал за ней. Она расстилала лоскутное одеяло, облачившись в толстую ночную рубашку из шерсти и распустив волосы.
– Сними рубашку, – велел я.
Она сняла. Я посмотрел на нее: не девушка, а женщина.
– Давай-ка ложиться спать, – сказал я.
Так мы и сделали.
– А ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил я.
– Что именно?
– Как тебя зовут?
– Ты еще не дал мне имени.
– Тогда ты Чарити[16]. Откуда ты, Чарити?
– Ты не сказал мне.
– Ты из Дотана[17]. Сколько тебе лет?
– Сорок одна минута.
– Чушь! Тебе, ну… двадцать три года. Ты жила полной, счастливой жизнью, и вот теперь ты со мной, с тем, о ком мечтала всю жизнь.
– Да.
– И это все, что ты скажешь? Наверное, ты счастлива? Или печальна? У тебя что, нет своих мыслей?
– Конечно есть. Меня зовут Чарити, мне двадцать три года, и я здесь, с тобой…
– А что ты сделаешь, если я ударю тебя? Или подожгу дом? А если я скажу, что собираюсь перерезать тебе горло?
– Все, что скажешь.
Я сжал ладонями виски и подавил яростный вопль.
– Минутку, Чарити, это неправильно. Я не хотел сделать тебя автоматом, повторяющим мои слова. Будь настоящей, живой женщиной. Реагируй как-нибудь на меня.
Она натянула одеяло до подбородка и закричала…
Я сидел на кухне один. Выпив стакан холодного молока, я громко вздохнул.
Тогда я придумал небольшой городок на Среднем Западе, с широкими улицами и просторными каркасными домами, очень старыми, под большими деревьями, с тенистыми двориками и садами – не для вида, а для удобства: можно лежать в гамаке, ходить по траве и рвать цветы без ощущения, что ты портишь декорацию.
Я шел по улице, принимал все вокруг, привыкал к городку. Была осень, где-то жгли сухую листву. Я поднялся на холмик, вдыхая ароматный вечерний воздух и чувствуя себя живым. На вершине холма стоял большой кирпичный дом, перед ним простирался газон, над которым плыли нежные звуки фортепиано. Там жила семнадцатилетняя Пьюрити[18] Этуотер, самая симпатичная девушка в городе. Мне захотелось немедленно зайти к ней, но я сдержался.
