– Довезешь за семь минут, получишь пятерку, – объявил я.
Таксист включил счетчик и рванул с места, не жалея сцепления. По дороге он приглядывался ко мне в зеркало заднего вида, прикидывая, как бы все-таки спросить половчее. Впереди раскаленным железом засветились неоновые буквы; я велел остановиться за полквартала, сунул водителю пятерку и вышел. Выведать ему так ничего и не удалось.
Бар в неглубоком погребке когда-то – до сухого закона – был чистеньким и уютным. С тех пор он сильно изменился к худшему, как и весь квартал. Стены, прикрытые темными панелями, почти не пострадали, только заросли грязью. Лепной потолок тоже выглядел терпимо, но в темно-бордовом ковре бесконечная череда посетителей протоптала широкую тропу до самой стойки, с ответвлениями к столикам. Кожаные сиденья стульев приобрели неопределенный цвет, вдоль швов тянулась липкая лента, и никому не было дела до следов, оставленных поколениями пивных кружек на дубовых столешницах.
Я устроился в кабинке у стены, где горела бронзовая лампа под пергаментным абажуром, а на стене в рамочке красовалась фотография лошади. Первое место в стипль-чезе тысяча девятьсот десятого года, если не ошибаюсь. Часы над стойкой показывали семь часов сорок четыре минуты.
Подозвав официантку, которая состарилась, похоже, вместе с баром, я заказал гренадин. Пока я пробовал напиток, кто-то сел напротив, отдуваясь, будто после пробежки.
– Не возражаете? – Извиняющимся жестом этот кто-то обвел помещение, не слишком, по правде сказать, переполненное.
Не торопясь, я присмотрелся как следует. Круглое, мягкое личико, бледно-голубые глаза, череп не то чтобы лысый, но покрытый светлым пухом вроде цыплячьего. Воротник полосатой рубашки лежит поверх клетчатой куртки с плечами, подбитыми ватой, лацканы широкие; шея гладкая, как у ребенка, и слишком тонкая для такой головы… Пальчики нежные, маникюр безупречный, а на указательном – толстое золотое кольцо с фальшивым рубином. Пресс-папье, а не кольцо… Вещи не подходили друг к другу, будто мой визави одевался второпях, думая о другом.
– Поймите меня правильно. – Голос оказался под стать всему остальному – не то чтобы женский, но и нисколько не мужественный. – Мне совершенно необходимо с вами поговорить, мистер Равель, – продолжал он торопливо, словно боясь, что ему не дадут этого сделать. – Очень важно для вас – и вашего будущего. – Он остановился, оценивая мою реакцию.
– Моего будущего? Я и не знал, что оно у меня есть.
Бледно-голубые глаза довольно блеснули; ответ, похоже, понравился.
– Разумеется, – кивнул он удовлетворенно. – Разумеется, есть!
Отхлебнув из стакана, он внимательно посмотрел мне в глаза. На губах мелькнула беглая улыбка.
– Более того, ваше будущее куда значительнее вашего прошлого – или, по крайней мере, может быть куда значительнее…
– Мы встречались? – перебил я.
– Понимаю, мои слова кажутся непонятными. – Он покачал головой. – Прошу поверить, у нас нет времени! Пожалуйста, выслушайте…
– А я и слушаю, мистер… как вас зовут?
– На самом деле это не имеет значения, мистер Равель. Я не более чем вестник. Мне поручено встретиться с вами – и передать сообщение.
– Поручено?
В ответ мой собеседник только пожал плечами.
Протянувшись через стол, я ухватил детское запястье руки, державшей стакан. Напиток пролился на стол; непрошеный гость напрягся, будто хотел встать, но передумал.
– Загадками говоришь? – начал я. – Хорошо, давай поиграем. Насчет поручения – я положительно заинтригован. Приятно чувствовать себя важной птицей: кто-то решил, будто ко мне стоит приставить такого сладкоречивого шпиона, как ты…
Я широко улыбнулся; ответом мне была улыбка – по-прежнему любезная, хотя и несколько принужденная.
– Что вы скажете, мистер Равель, узнав о моей принадлежности к секретной организации, куда только суперменов принимают?
– И какого ответа ты от меня ждешь?
– Что я сумасшедший. Потому-то я и не хотел тратить время на околичности… Мистер Равель, ваша жизнь в опасности.
Я не стал ни соглашаться, ни спорить.
– Через… – Тут он посмотрел на часы, надетые на запястье свободной руки, в английском стиле. – Через полторы минуты сюда войдет мужчина в черном костюме с тростью черного дерева в руке. С набалдашником из серебра. Он сядет на четвертый табурет у стойки, закажет порцию неразбавленного виски, выпьет, повернется, поднимет трость и выпустит три отравленные стрелки прямо вам в грудь.
Я отхлебнул гренадин. Натуральный продукт, не какие-нибудь помои. Не все так плохо на моем поприще…
– Чистая работа, – кивнул я. – А на бис что предполагается исполнить?
Мой изысканный собеседник даже будто испугался немного:
– Шутить изволите, мистер Равель? Мы говорим о вашей смерти. Здесь и сейчас, через несколько секунд!
Он почти кричал, наклонившись вперед; с губ летела слюна.
– Чему быть, того не миновать, – кивнул я, отпуская мягкую руку и поднимая свой стакан. – На пышных похоронах не настаиваю.
Теперь уже он схватил меня за руку; маленькая пухлая ручка оказалась сильнее, чем можно было ожидать.
– Речь идет о неизбежном – если не действовать немедленно!
