По ночам возведенные стены начинают замерзать. Иногда трескаться.
По ночам дракон мертвой звезды порой умудряется просочиться сквозь трещины, забирается в мозг и принимается рвать мысли. Дракон шепчет о том, что Анакин потерял. И что еще потеряет.
Каждую ночь дракон напоминает ему, как он держал на руках умирающую мать, как она последние силы потратила на то, чтобы произнести: Я знала, что ты придешь за мной…
Каждую ночь дракон напоминает, что когда-нибудь он потеряет и Оби-Вана. Потеряет Падме. Или они — его.
Все умирает, Анакин Скайуокер. Со временем даже звезды сгорают.
А ответить на мертвый шепот он может лишь воспоминаниями о наставлениях Оби-Вана или Йоды.
Но порой не может вспомнить даже их.
Все умирает…
Он даже думать об этом почти не может.
А сейчас у него нет выхода: ближе друга у него не будет никогда, чем тот, кого он летит спасать. Вот почему в голосе звенит металл, когда он пытается шутить, вот почему сжимаются губы и начинает болеть ожог на правой скуле.
Верховный канцлер заменил Анакину семью: всегда рядом, всегда заботлив, всегда готов дать совет и оказать помощь. Сочувствующий, понимающий слушатель, безо всяких условий, с любовью и дружбой принимающий Анакина таким какой он есть. Джедаи никогда так не поступали. Даже Оби-Ван. Палпатину можно рассказать то, чем нельзя поделиться с учителем.
Палпатину можно рассказать даже то, чем нельзя поделиться с Падме.
А теперь Верховному канцлеру грозит опасность. И Анакин в пути, несмотря на ужас, леденящий кровь. Вот что делает его настоящим героем. Журналисты во всей Голографической сети не правы. Он знает страх, но он сильнее страха.
Он смотрит дракону в глаза и не сбавляет шага.
Если кто-то и может спасти Палпатина, так это Анакин. Потому что он уже лучший и становится еще лучше. Но осадивший стены дракон, имя которому страх, изгибается и шипит.
Потому что во вселенной, где могут умереть даже звезды, Анакин по-настоящему боится, что быть лучшим — это еще не означает быть достаточно хорошим.
Истребитель Кеноби мотало из стороны в сторону. Анакин тем временем виртуозно расправился с последним три-истребителем. Теперь им оставались лишь дроиды-"стервятники".
Целая куча дроидов-"стервятников".
— Как вам понравилось, учитель?
— Симпатично, — Оби-Ван бил из пушек по броне «стервятника», пока тот ни развалился на части. — Но мы еще не закончили.
— Тогда посмотрите!
Анакин вновь кувыркнулся и, продолжая вращение, нырнул к верхней палубе израненного крейсера Сепаратистов.
— Я прогоню их сквозь игольное ушко.
— Не надо их никуда гнать!
Радар пересчитал «стервятников» у Анакина на хвосте. Двенадцать штук.
Двенадцать.
— Первое правило Ордена о поведении в бою: выжить.
— Выхода нет, — истребитель Скайуокера соскользнул в огонь. — Спускайтесь и проредите их немножко.
Оби-Ван отжал штурвал от себя, как будто если он будет бить о стопор, то сумеет подстегнуть потрепанную машину.
— Без изысков, Р4…
Словно поврежденный дроид был способен на какой-нибудь изыск.
— Просто не дай мне развалиться.
Он погрузился в Великую силу, нащупывая подходящую нить.
— По моей команде, левый вираж… давай!
Искалеченная плоскость превратила левый вираж в неуклюжий кувырок, тем не менее пушки все же уставились в нужную сторону — поперек курса противника… вспышка-вспышка-вспышка-вспышка.
…и четыре «стервятника» стали воспоминанием.
Кеноби прорвался сквозь облако рассеивающейся плазмы, не теряя времени на облет; Анакина преследовали восемь дроидов.
А это еще что такое? Оби-Ван нахмурился.
Форма крейсера показалась знакомой.
Иголка? удивился магистр. Пожалуйста, скажите, что это шутка!
Скайуокер прогулялся в непосредственной близости от спинной обшивки крейсера. «Стервятники», преследовавшие его, мазали и выдирали из брони куски.
— Ладно, Р2, где канал?
На передний экран ему вывели топографическую схему обшивки. Прямо по курсу находился тот самый канал, в котором Оби-Ван гонял наперегонки с противником. Анакин перевалил через край. Стенки уносились назад, пока истребитель мчался к надстройке ходовой рубки. Отсюда не было видно даже миниатюрного зазора между пилонами подпорок.
С восьмеркой «стервятников» на хвосте фокус Кеноби ему не светит. И не надо.
Он и не собирался его повторять.
Засипел динамик.
— И не думай, Анакин. Слишком рискованно. Смотря для кого…
— Я пройду.
Р2-Д2 нервно просвистел согласие с магистром Кеноби.
— Не трусь, — посоветовал ему Скайуокер. — Мы раньше и не такое проделывали.
Выстрелы опять пришлись мимо, ударив по пилонам надстройки. Теперь поздно кричать: я передумал. Он связал себя обещанием. Он проведет машину сквозь щель или погибнет.
Странное дело, собственная гибель его сейчас ничуть не волновала.
— Используй Силу, — озабоченно посоветовал Кеноби. — Вообрази, что это ты проскальзываешь, и машина пойдет за тобой.
— И что мне полагается сделать? Закрыть глаза и насвистывать? — буркнул себе под нос Анакин, а громко произнес: — Вас понял. Начинаю воображать.
Визг Р2-Д2 был настолько близок к испуганно-истошному, насколько это было возможно для дро-ида. По экрану побежали сверкающие буквы:
