– Подожди, Володя, – сказал Игорь. – Ты про наше соревнование, что ли? – спросил он меня.
– Да.
– Разве мы плохо работаем? – проговорил Антс.
– Оригинальный ты уникум, Димка! – закричал Володя. – Ты что думаешь, если мы пьем и матюкаемся?.. Рыбаки всегда… Это традиция… Ты на нас смотри с точки зрения труда.
– Да разве только труд? – закричал я в ответ. – Трудились люди во все века и, по-моему, неплохо. Лошадь тоже трудится, трактор тоже работает.
Надо думать о том, что у тебя внутри, а что у нас внутри? Полно всякой дряни. Bзять хотя бы нашу инертность. Это черт знает что. Предложили нам соревноваться за звание экипажей комтруда, мы голоснули, и все. Составили план совместных экскурсий. И материмся по-прежнему, кубрик весь захаркали, водку хлещем.
Меня страшно возмущает, когда люди голосуют, ни о чем не думая.
В кубрике опять стало тихо-тихо. Не знаю, зачем я затеял этот разговор, но меня страшно возмущает, когда люди на собраниях поднимают руки, а сами думают совсем о другом в этот момент. Что мы, роботы какие-нибудь, что ли?
Игорь взял бутылку и вылез на палубу. Вернулся он без бутылки.
– Еще один шаг к коммунизму, – бодро сказал я.
– А иди ты! – вдруг заорал Игорь. – Надоел ты мне по зеленые лампочки со своими сомнениями.
– Зря ты бутылку выбросил, я бы сейчас хлебнул, – сказал я нарочно, чтобы он еще больше взбесился.
Все это я вспоминаю сейчас, лежа на своей койке в кубрике. Качается лампочка в проволочной сетке, храпят ребята. Мы все лежим в нижнем белье.
Мокрая роба навалена на палубе. Мы возвращаемся из экспедиционного лова.
Пять дней мы тралили в открытом море за Синим островом. Мы страшно измотались. Синоптики наврали. Все пять дней хлестал дождь, и волнение было не меньше пяти баллов. Я понял теперь, почем фунт кильки. Я так устал, что даже не могу спать. Я лежу на своей койке, и мысли у меня скачут, как сумасшедшие. Я член рыболовецкой артели «Прожектор».
Нас встречают, мы видим толпу на причале. Нас встречает почти весь колхоз, как будто мы эскадра Колумба, возвращающаяся из Нового света. На причале весь генералитет и те, кому делать нечего, и жены наших ребят, а для меня там есть Ульви. Мы стоим в мокрой одежде вдоль правого борта и смотрим на берег. За эти пять дней на берегу облетели почти все листья.
Ребята целуют своих жен. Хорошо бы и мне сейчас кого-нибудь поцеловать, но Ульви кивает мне издалека. Чудачка, влюбилась в меня. Что она нашла во мне такого? Не буду я к ней больше приставать. Пусть найдет себе стоящего парня, который будет думать только о ней.
Мы разгружаем сейнер, поглядывая, как разгружаются 93-й и 80-й.
Кажется, мы опять их обставили. Нам просто везет.
У Игоря красивая жена. Они так счастливы, что больно на них смотреть.
Впрочем, ему двадцать семь лет, а мне семнадцать!
– Заходите вечером, ребята, – говорит Игорь.
Это, значит, у него такая программа, чтобы мы были всегда вместе, как экипаж коммунистического труда.
– Заходите, пожалуйста, – крайне любезно приглашает нас его жена.
– Угу, зайдем, – отвечаем мы.
Если мы когда-нибудь к нему и зайдем, то только не сегодня вечером.
Скорее всего зайдем к нему завтра утром, перед отъездом на экскурсию. Завтра мы едем на экскурсию в Таллин.
Мы идем втроем с причала – Алик, Юрка и я. Хорошо бы нам сфотографироваться вот так втроем в резиновых сапогах и беретах. У меня бородка уже почти такая же, как у Альки. У Юрки слабоватая бородка. Юрка еле переставляет ноги.
– Не могу, пацаны, – говорит он. – Море бьет. Вот уж никогда не думал, что так будет.
– Может, еще привыкнешь, – успокаиваю я его, но он только машет рукой. А Альке все нипочем, он обнимает нас за плечи.
– Мальчики, я стихи сочинил про Синий остров.
– Деградируешь, Алька, – говорю я сердито. Мне его стихи когда-то помогли, но Юрке сейчас вряд ли это нравится.
– Правда, бред? – весело спрашивает Алька. – Но тут главное – ритм.
– А какие к черту кости? И зачем уголь на дизеле?
Мы идем в гору, к нашему общежитию. С горы кто-то бежит. Какой-то «цивильный» человек в коротком пальто, в белой рубашке с галстуком. И вдруг я узнаю его. Это мой старший брат Виктор.
Иметь старшего брата – это в общем очень здорово. Если тебе десять лет и на тебя оттягивает шпана из дома № 8, ты смело вступаешь в бой, зная, что у тебя есть старший брат. Старший брат учит тебя плавать. Вечером ты смотришь, как он куда-то собирается, как он завязывает галстук и разговаривает по телефону, и мотаешь себе на ус. Вдруг он начинает делать успехи в спорте, играет в команде мастеров, и на улице пацаны говорят про тебя: «Это братан того самого». Он почти не замечает тебя и не знает, что твоя жизнь – это наполовину отсвет его жизни. Но иногда он спрашивает тебя: «Как дела, парень?» И ты выкладываешь ему то, что тебя волнует, вроде как просишь совета.
