Я в сопровождении Роджа обошел всех, с искренней теплотой поблагодарил Джимми и извинился за то, что не могу задержаться подольше.
– Пойду, разложу старые косточки на чем-нибудь помягче, Джимми. Извинись за меня перед ребятами, хорошо?
– Слушаю, сэр. Вам и вправду необходимо следить за своим здоровьем, господин министр.
Я отправился обратно, а Родж пошел с поздравлениями дальше.
Едва я ступил на порог, Пенни прижала палец к губам, прося не шуметь. Бонфорт задремал, и стерео приглушили. Дэк, прислонясь ухом к динамику, записывал на большой лист бумаги сведения к приходу Роджа. Доктор Чапек сидел на том же месте. При виде меня он поднял свой бокал и кивнул.
Я попросил у Пенни скотча с водой и прошел на балкон. По часам ночь уже наступила; снаружи тоже было темно. Чуть ущербная, Земля нависала надо мной в окружении россыпи звезд – точь-в-точь бриллианты в витрине «Тиффани». Чтобы немного прийти в себя, я отыскал Северную Америку и попытался найти ту маленькую точку, что покинул несколько недель назад.
Вскоре я вернулся в комнату: слишком уж забирает это зрелище – лунная ночь. Чуть позже вернулся Родж и молча засел за бумаги. Бонфорт уже проснулся.
И вот настало время подведения итогов. Все затаили дыхание, изо всех сил стараясь не мешать Роджу с Дэком; минуты тянулись, словно часы. Наконец Родж отодвинул свое кресло от стола:
– Уффффф! Все, шеф, – сказал он, не оборачиваясь. – Наша взяла. Перевес – семь мест минимум. А может, и девятнадцать. А может, и больше тридцати!
Бонфорт ответил не сразу. Голос его звучал совсем тихо:
– Вы уверены?
– Абсолютно. Пенни, переключи на другой канал, посмотрим, что там делается.
Я не мог вымолвить ни слова. Прошел к дивану, присел рядом с Бонфортом; он, совсем как отец, похлопал меня по руке, и оба мы повернулись к стереовизору. Пенни сменила канал:
– …никаких сомнений, ребята! Восемь стальных черепушек с извилинами из вольфрама сказали «да», Кюриак сказал: «возможно»! Так что Партия Экспансионистов одержала решительную…
Другой канал:
– …занимать свой пост еще в течение ближайших пяти лет. Мистер Кирога показал результат гораздо ниже, однако его генеральный представитель в Новом Чикаго заявил, что сегодняшняя ситуация не может…
Родж поднялся и направился к видеофону. Пенни выключила звук. Диктор на экране безмолвно шевелил губами – повторял все то же самое, но в других выражениях.
Вернулся Родж, Пенни снова прибавила звук. Диктор еще продолжал, затем остановился и вгляделся в поданную ему записку. Наконец, широко улыбнувшись, он поднял глаза:
– Друзья! Сограждане! Предлагаю вашему вниманию выступление премьер-министра!
И тут пошла запись моей победной речи!
Я сидел, просто упиваясь ею. В голове царила невообразимая кутерьма, но эмоции – только приятные, до болезненности даже. Над этой речью я как следует потрудился, самому нравится. На экране я выглядел усталым, взмокшим, но торжествующим – точь-в-точь прямая трансляция!
Я как раз дошел до слов:
– Так идемте же – вместе – под стягами Свободы…
За спиной раздался стон.
– Мистер Бонфорт, что с вами?! Док! ДОК! Скорей сюда!
Мистер Бонфорт тщетно пытался дотянуться до меня своей здоровой рукой. Он хотел сказать что-то, но я не мог разобрать ни слова. Голос, и тело, отказывались служить ему, и даже его железная воля не могла заставить подчиняться слабеющую плоть.
Я подхватил его на руки – дыхание Чейн-Стокса… Вскоре он перестал дышать совсем.
Дэк с Чапеком погрузили тело в лифт. Я им помочь не мог. Родж подошел ко мне, потрепал по плечу, стараясь успокоить, затем тоже удалился. Пенни ушла вслед за ним. Оставшись в одиночестве, я опять вышел на балкон. Захотелось вдруг подышать свежим воздухом – на балконе он, конечно, был из того же кондиционера, но все же казался посвежей.
Они убили его. Враги расправились с ним вернее, чем если бы нож в сердце всадили! Несмотря на все наши усилия, они в конце концов дотянулись до него. «Убийство, более чем подлое!»
Я ощущал смерть внутри себя. Потрясение заставило оцепенеть: только что я видел «собственную» смерть; и мертвый отец вновь стоял перед глазами. Понятно, почему так редко удается спасти кого-нибудь из сиамских близнецов. Я был выкачан до отказа.
Не помню, долго ли я так стоял. К жизни меня вернул оклик Роджа:
– Шеф?
Я резко обернулся:
– Родж! Не зовите меня так больше! Ну, пожалуйста…
– Шеф, – настаивал он, – вы ведь знаете, что нужно делать, верно?
Закружилась голова. Лицо его расплывалось, словно в тумане. Я не знал, что нужно делать! Я не хотел этого знать!
– О чем вы?
– Шеф, человек умер, но представление продолжается! Вы не можете вот так спокойно уйти!
Бешено стучало в висках. Комната плыла перед глазами. Казалось, он раскачивается – ближе-дальше – ближе-дальше… Голос его давил, точно ветер:
– …отнять у него последний шанс окончить начатое! Вы должны сделать это ради него! Вы дадите ему вторую жизнь!
Я затряс головой, изо всех сил пытаясь собраться с мыслями:
