Потухшая звезда и её милый красный попутчик исчезли из виду. В грузовом отсеке Хильдемар Даске, придя в себя, обрушил поток грязных ругательств на Герсена и с безумной яростью стал испытывать прочность своих оков. Он вырывался и извивался в своём хомуте, пока не сорвал вею кожу с пальцев. Он до тех пор дёргал за стальные жилы троса, пока не обломал все ногти. Затем он применил другой метод. Ударяясь телом об пол, раскачиваясь из стороны в сторону, он пытался вырвать трос из скоб, которые его удерживали. Сначала из правой, затем из левой. Единственное, что ему удалось, — это покрыть шею кровоподтёками. Удостоверившись в собственной беспомощности, несмотря на то, что руки и ноги его были свободны, он обмяк и задышал часто и тяжело — в его мозгу сверлило одно: как это Герсену удалось отыскать потухшую звезду? Ни одна живая душа не знала о её местонахождении, кроме него самого и, конечно, Малагате. Даске старался припомнить все случаи, когда он обманывал или не подчинялся Демону и в недоумении силился понять, какой же из этих случаев привёл его к такому финалу.
Герсен все это время сидел на диване в салоне, погруженный в раздумья. Трое работников университета, — один из которых даже не был человеком, — держались вместе подальше от него. Келле учтивый, утончённый, хрупкого телосложения; Уорвин — тоже учтивый, но учтиво-надменный, мрачный; Деттерас — могучий, неугомонный, легко поддающийся переменам настроения. Герсен следил за подозреваемым, исследуя каждый его поступок, слово или жест в поисках подтверждения или какого-нибудь знака, который бы дал ему абсолютную уверенность, столь ему необходимую. Паллис Атроуд сидела неподалёку от него, погруженная в собственные мысли. Бремя от времени её лицо искажалось, пальцы вонзались в ладони. Глядя на неё, у него не оставалось сомнений в том, что Хильдемара Даске необходимо уничтожить, Робин Рампольд равнодушно перебирал картотеку микрофильмов, потирая свой длинный костлявый подбородок. Он повернулся и взглянул на Герсена по-волчьи, боком пересёк салон и вежливо, казалось даже, подобострастно, спросил:
— Он, он ещё жив?
— Пока да.
Рампольд остановился в нерешительности, открыл было рот, но снова закрыл его. В конце концов он все же робко спросил:
— Что вы намереваетесь с ним делать?
— Не знаю, — пожал плечами Герсен, — но вообще-то я хочу воспользоваться им.
Рампольд сразу же стал серьёзным и тихо, чтобы его не могли подслушать остальные, спросил:
— А почему бы не отдать его мне на попечение? Это облегчило бы вам охрану и уход за ним.
— Нет, — ответил Кирт, — думаю, что нет. Лицо Рампольда ещё больше осунулось, тень отчаяния легла на его многочисленные морщины.
— Но ведь я.., должен…
— Что вы должны?
— Вам этого не понять. В течение семнадцати лет… — он не мог подобрать нужных слов и в конце концов пробормотал:
— Он был центром моего существования. Он был как бы моим личным богом. Он давал мне пищу и воду — и мучил меня. Однажды он привёз мне котёнка, прелестного чёрного котёнка. Он наблюдал, как я его гладил, милостиво улыбаясь. На этот раз я расстроил его планы. Я сразу же убил маленькое создание. Потому что догадался о намерениях своего мучителя. Он хотел выждать, пока я не полюблю животное, а потом он убил бы его — при этом долго мучая, на моих глазах. И это тоже было частью его возмездия. Герсен глубоко вздохнул.
— У него была слишком большая власть над вами. Я могу доверить его вам.
В глазах Рампольда показались слезы. Он бессвязно заговорил:
— Это очень страшно. Своих чувств я не могу выразить словами. Они все больше овладевают мною и становятся все более нежными. Сахар может быть таким сладким, что покажется на вкус горьким, таким кислым, что на вкус покажется солёным… Да уж, я бы позаботился о нем, не щадя сил, я бы посвятил ему всю жизнь. У меня ничего нет, но я отплачу вам сторицей, если вы только…
Герсен покачал головой.
— Об этом не может быть и речи.
Рампольд тягостно вздохнул и отправился в другой конец салона.
Внимание Герсена опять обратилось на Деттераса, Келле и Уорвина, которые продолжали какой-то бессмысленный разговор. Очевидно, они пришли к молчаливому соглашению — не проявлять какого-либо интереса к новым пассажирам. Герсен кисло усмехнулся, Малагате была далеко не безразличной встреча с Хильдемаром Даске. У Красавчика был далеко не самый кроткий характер. В запале он мог вполне сболтнуть лишнее. Малагате определённо попытался бы несколькими тихими словами предупредить его и рассеять все подозрения или.., может быть, попытается каким-нибудь образом убрать такого ненужного свидетеля.
Положение было нестабильным. Раньше или позже оно должно было взорваться. Герсен стал обыгрывать возможности ускорения этого взрыва. Что, если привести Даске в салон.., или, может быть, привести Деттераса, Келле, Уорвина в грузовой салон? Вот только представился бы благоприятный случай.
