В течение одиннадцати лет Курт Герсен послушно выполнял все предписания своего деда. Одновременно с этим он не переставал искать, как в самой Ойкумене, так и за ее пределами, Парсифаля Панкароу. Но пока все было безрезультатно.
Не многие занятия могли предложить такой вызов, такой азарт, такие остужающие неудачи в случае некомпетенции в сравнении с тем, что давала служба агента “Интергалактпола”. Герсен получил два поручения, на Фараде и на Голубой Планете. Во время выполнения второго он сделал запрос на информацию, касающуюся Парсифаля Панкароу, и был вознагражден, узнав, что в настоящее время этот человек живет в Кринктауне под именем Айры Багнлооса. Он работает маклером в одной процветающей фирме.
Кринктаун был расположен на плато, которое стояло, как остров, среди черных и оранжевых джунглей. Герсен следил за всеми передвижениями Панкароу в течение двух недель, изучив тем самым весь его распорядок дня, который свидетельствовал о удивительной беззаботности этого человека.
Затем, как-то вечером, он нанял кэб, лишил водителя сознания и стал ждать возле одного из клубов, пока Панкароу не устанет от своих собутыльников и не появится на влажной ночной улице. Самодовольный Панкароу, напевая один из только что услышанных мотивов, плюхнулся в кэб и был отвезен не в свой роскошный особняк, а на одну удаленную поляну в джунгли. Здесь Герсен и задал ему несколько вопросов, на которые у Панкароу не было желания отвечать.
Панкароу сделал было даже попытку прикусить свой язык, чтобы не расколоться, но в конце концов пять имен были все же выжаты из его памяти.
— Что же вы теперь со мной сделаете, сэр? — почтительно проквакал в конце бывший Айра Банглоос.
— Просто убью! — сказал Герсен, все еще бледный и дрожащий после упражнений, не доставлявших ему никакого наслаждения. — Я сделал из вас своего врага, и поэтому вы не заслуживаете ничего лучшего, как смерть. А за все ваши преступления против людей вы сто раз заслуживаете смерть!
— Нет! — закричал вспотевший Панкароу. — Нет! Не сто раз! Один раз, — да, но не сто раз! Теперь я веду безупречную жизнь! Я больше не причиняю никому вреда!
Герсену стало не по себе: что, если каждый подобный случай будет вызывать у него такую тошноту и отвращение? Сделав над собой усилие, он жестко сказал:
— То, что вы только что сказали, наверное, правда. Но ведь все ваше богатство пропитано кровью невинных людей! А кроме того, если я вас сейчас отпущу, вы не преминете сообщить о нашей встрече кому-нибудь из тех пятерых, имена которых вы только что выдали.
— Нет! — сдавленный крик поверженного противника прервал высказывания Герсена. — Клянусь вам, что нет! А что касается моего богатства — заберите его! Оно ваше, только отпустите меня!
— Где ваше состояние?
Панкароу попытался было договориться об условиях:
— Я отведу вас туда.
На Герсен печально покачал головой.
— Примите мои извинения… Сейчас вы умрете. Не надо печалиться. — это в конечном итоге происходит со всеми людьми, и сейчас лучше бы вы подумали о том, чем бы отплатить за все то зло, которое вы причинили…
— Под моим надгробным памятником! — закричал Панкароу. — Все мое состояние находится под каменной плитой перед моим домом!
Герсен прикоснулся к шее Панкароу трубкой, которая впрыснула под кожу яд с Саркоя.
— Я пойду взглянуть, — сказал он. — Вы будете спать, пока мы не увидимся снова.
Герсен говорил вполне убедительно, и Панкароу с благодарностью расслабился и через несколько секунд умер.
Герсен вернулся в Кринктаун, обманчиво мирное поселение из высоких богато украшенных трех-, четырех- и пятиэтажных домов, окруженных зелеными, фиолетовыми и черными деревьями. Когда наступили сумерки, он лениво двинулся по тихой аллее к дому Панкароу. Каменный надгробный памятник стоял прямо перед домом: массивный монумент из мраморных шаров и кубов, увенчанных скульптурными изображениями Парсифаля Панкароу в разных позах. Прямо перед ним одна из скульптур “Наглосса” — стояла в благородной позе, с откинутой назад головой и взором, устремленным в небо. Впечатление благородства позы усиливалось простертыми вверх руками каменного изваяния, как скептически отметил про себя Герсен. Он стоял и рассматривал это чудо искусства, когда по ступенькам сошел мальчик лет тринадцати — четырнадцати и приблизился к нему.
— Вы от моего отца? Он у этих жирных женщин?
Герсен ожесточил свое сердце, чтобы выдержать угрызения совести, и отбросил всякие мысли о конфискации имущества Панкароу.
— Я пришел передать тебе весть от твоего отца, — вежливо наклонил голову Курт, произнося ритуальные слова.
— Может, пройдете в дом? — справился мальчик, немного оробев. — Я сейчас позову маму.
— Нет! Пожалуйста, не надо. У меня совсем нет времени. Слушай внимательно, малыш. Твоего отца вызвали. Куда — это тайна! Он не уверен, что сможет знать, когда вернется. Возможно, что уже никогда.
Мальчик слушал, вытаращив глаза.
— Он что, сбежал?
Герсен кивнул.
