Проживает на Куреневке. Снимает комнатку у пожилой женщины. Улица Покрученная, 10. Гм, интересное название. Как и то дело, чем он занят. Дальше - биография. Не весьма сложная. Отец исчез. Мать умерла. Девушку забрали в интернат. Там окончила десятилетку, затем курсы медсестер. Переехала в Киев, живет здесь второй год. Замкнутая, скрытная, друзей не имеет. Вот и все. Скупо. Почти ничего. Орешек твердый, вероятно, непросто разгрызть. Что же придумать? Разве познакомиться с хозяйкою? А как? Просто зайти и сказать: здравствуйте, я ваша тетя?! Выдворит, не захочет разговаривать. Надо как-то официально. Скажем, под видом монтера. У вас аварийная линия, и прочее. Надо проверить. Можно вертеться сколько угодно. И поговорить с хозяйкою. А потом... потом дело покажет. Итак, решено...
Григор сложил листок с записями, спрятал. Выйдя к трамвайной линии, сел на 28-й, доехал до Красной площади. Решил зайти домой. Он жил на Андреевском узвозе у своих односельчан, которые выехали из села еще в предвоенные годы. Старые-престарые супруги - им было уже за семьдесят - доживали век одиноко, получая небольшую пенсию за двух сыновей, погибших на фронте в последней войне.
Дед Микита был дома. Сидел в темной кухне на треногом стульчике, ремонтировал ветхие шлепанцы. Взглянул на Григора, усмехнулся в желтые прокуренные усы и, как всегда, хитровато спросил:
- Ну как - поймал какую-нибудь важную птицу?
- Летает дед, еще летает! - в тон ему ответил Григор.
- Так ты, слышь, реактивный возьми, чтобы догнать, - не мог угомониться дед Микита, поплевывая в ладони.
- Обойдемся без реактивного. Пешком догоним! - ответил парень, выискивая что-то в комоде.
- Гляди, гляди, тебе виднее. Эх, парень! И охота тебе сыщиком-пыщиком служить? Ну хотя бы прокурором или адвокатом, это я понимаю: у всех на виду, авторитет! А то шныряешь где-то по задворкам, и никто о тебе не знает.
- А зачем, чтобы кто-то обо мне знал? - весело спросил Григор, примеряя потертые брюки.
- Разве что так, - сокрушенно покачал головою дед. - Кому что! Кому поп, кому попадья...
- А мне - попова дочка! - подхватил Григор. - Не надо, дед Микита, меня жевать! Я жеваный-пережеваный! Ткнусь в село, мать и отец сразу в штыки: ты что себе думаешь, лучше бы агрономом стал, глянь - поля какие, а людей все меньше, все в город бегут, будто в городе на асфальте булки растут!..
- Правильно говорят! - одобрительно кивнул дед. - Славный у тебя отец. И кузнец, и косарь, и механик. Куда ни кинь - все мастак. А ты - просто так!
- Ого, вы, дед, уже начали в рифму говорить, - пошутил Григор. - Быть может, поэтом станете на старости?
- Поэтом или пенсионером, а не хуже тебя вижу, что и как! - рассердился дед. - Зачем ты рвань эту на себя напяливаешь? Сдурел? В Павловскую больницу захотел?
- А зачем этим лохмотьям пропадать? - улыбнулся парень, надевая штаны и старую спортивную куртку. - Теперь такая мода. Ретро называется...
- Не ретро, а ветро! - вскипел дед. - Ветер у тебя в голове гуляет. Да и у всех вас. Девчата скоро лопухом срам свой прикрывать будут. Конец света настает. Ну как хочешь. Охота тебе дразнить собак? Непутевый ты, Григор, хотя я и люблю тебя.
- Ничего, ничего, дед Микита, - успокоил его Григор. - Когда-нибудь я расскажу, что и как. А теперь чайку попью - и за работу!
- Тоже работа - не бей лежачего. Пей, пей чай, там Мокрина в термосе оставила. И сырники со сметаною в суднике.
Григор попрощался с дедом, вышел на улицу. Решил сразу ехать на Куреневку. К нужной остановке на улице Фрунзе Бова добрался трамваем, дальше добирался узенькими улочками. Вот и Покрученная. Старенькие, еще дореволюционные домики. Сады, сады. А что - неплохо. Хоть и не современные коттеджи, но жить здесь, наверное, приятно. Тишина. Молочно-пенистый потоп вишневого цвета по обе стороны. Над деревьями гудят пчелы, хрущи. На скамеечках у подворотен сидят старухи, гутарят, смеются. Перемалывают, перемывают косточки ближних и далеких. Среди чертополоха и зарослей полыни весело играют дети, татакают из самодельных и фабричных автоматов, вызывают из небытия - не дай бог! - войну, проклятую всем честным народом. Калитка открыта. Григор тихонько вошел на подворье. Возле ветхого коридора буйно расцветала сирень. С завалинки шмыгнул кот. Под правечной грушей на самодельном табурете сидела бабка - худая, аж прозрачная. Тонкими синеватыми пальцами с набухшими жилами она перебирала на столике щавель, складывала в миску. Увидев Бову, подняла на него взгляд синих прозрачных очей. Парень поздоровался, спросил:
- Это дом номер десять?
- Эге. Так ведь на калитке написано.
- Я - для точности, - авторитетно заявил Бова и кашлянул. - Как ваша фамилия?
- Григорук я, Маруся Григорук. А что? - встревожилась она.
- Да ничего, - успокоил ее парень, снимая картуз и приглаживая шевелюру. Я из Киевэнерго. Проверяю линию. От вас поступила жалоба, что барахлит освещение.
- Жалоба? - удивилась хозяйка. - Я ничего не писала. - Может быть, Галя?
- А кто это - Галя? - словно между прочим спросил Григор.
