– Мы. Если они окажутся настолько глупы, что захотят навязать вам контакт силой, мы защитим вас. Но они не окажутся, поскольку достаточно умны, хитры и коварны. Знают свои сильные стороны. «Собаки» постараются втереться к вам в доверие. Опорочить нас, принизить наши мотивы, заставить вас сомневаться в наших намерениях.
– Да вы их ненавидите, – заметила удивленно Белла.
– Мы ненавидим их дела, а не их. Это не одно и то же. Они просто бродячие, неприкаянные создания, как-то сумевшие освоить межзвездные перелеты. Если бы «мускусные собаки» остались в своей области пространства, то не причиняли бы вреда.
– Думаю, нам стоит всерьез отнестись к опасениям Маккинли, – заметил Джим, сложив руки, почти спрятавшиеся в широких бежевых рукавах. – Мы уже двадцать лет привыкаем к тому, что «фонтаноголовые» не собираются кушать либо порабощать нас. Я заверил вас в их благонамеренности в тот же день, когда покинул их корабль, и с тех пор не случилось ничего, дающего повод для сомнений.
– Знаю. – Белла кивнула трем инопланетянам. – И повторю снова: мы очень благодарны вам. Скорее всего, если бы вы не прибыли, мы бы уже погибли. И спасибо большое за предупреждение о «мускусных собаках». Но прошу вас – попробуйте взглянуть на происходящее и с нашей стороны.
– Я всегда именно это и пытаюсь делать. – Маккинли взмахнул двигательными щупальцами, что очень походило на демонстрацию раздражения.
– Дело в том, что… В общем, вы дали нам так много, но рассказали так мало, – проговорила Белла, даже внутри защитного кокона почувствовав, как проступает на лбу холодный пот. – Я понимаю, у вас есть причины скрывать определенную информацию. Вам известна наша история и то, на какие глупости мы способны.
– Но раз уж вы упомянули сами…
– Да, но мы оставили эту историю позади, покинув родную звездную систему. Прошлое уже не управляет нами. Мы смогли прожить тринадцать лет на Янусе до вашего прибытия и при том не уничтожить себя. Мы научились уживаться друг с другом.
– В некоторой степени да, – согласился «фонтаноголовый». – Но вы до сих пор в значительной и опасной мере склонны к общественным расколам и взаимной вражде. Вы отчаянно пытаетесь скрыть это от нас, но мы все замечаем. «Мускусные собаки» тоже заметят и обратят себе на пользу. Они преуспели в подобном – их общество не менее склонно к расколам, и фракции постоянно враждуют друг с другом.
От слова «тоже» Беллу пробрало холодом, но она заставила себя говорить спокойно и уверенно.
– Да, нам еще нужно многое исправить и улучшить. Но это не значит, что нас следует держать в невежестве. Как бы там ни было, знания помогут нам сделаться мудрее.
– Или разрушат ваше общество.
– Пожалуйста, просветите нас. Вы проникли в Структуру гораздо дальше нас. Вы встречали другие культуры. Это вы уже рассказали нам.
– Да, рассказали.
– Тогда скажите, зачем мы здесь. Зачем Янус протащил нас двести шестьдесят световых лет? Что это значит для вас? У вас же, наверное, есть какая-то идея.
– У нас есть кое-какие данные. И гипотезы. Но вы еще не готовы.
– А когда мы будем готовы?
– В свое время. Пока вы еще учитесь на уроках вашего оставленного позади прошлого. Новое знание – а в особенности того сорта, какой вы хотите, – способно катастрофически дестабилизировать вас.
– Маккинли, и когда «свое время», по-вашему, настанет? – спросил Тэйл.
– Через несколько десятилетий. Через полвека. Может, и дольше.
– А если «мускусные собаки» явятся раньше? – осведомилась Белла.
Маккинли вздрогнул. По двигательным щупальцам прокатилась мощная волна, раскрывшая внутренний сенсорный слой, расчерченный рубиновыми полосами, – единственный из жестов «фонтаноголовых», какой Белла научилась распознавать. Она не сомневалась: все остальные – сознательное подражание человеческим жестам, не имеющее отношения к истинным эмоциям инопланетян. Но волна дрожи означала беспокойство и тревогу.
– «Мускусные собаки» предложат вам целый мир, – ответил Маккинли. – И если вы примете предложенное, то потеряете все.
«Фонтаноголовые» сделали ее молодой. Вернее, омолодили. Белла не согласилась на полную программу – лишь на возвращение к физиологическому возрасту, в каком была на момент прихода первых известий о Янусе. Кое-кто, возможно, посчитал ее решение эксцентричным, ведь можно было вновь стать подростком. Но ей свой средний возраст нравился гораздо больше юного. Белле было хорошо в пятьдесят пять – вот она и вернулась к пятидесяти пяти. Хотя память последующих тридцати пяти лет никуда не ушла и давила на череп, словно мигрень.
О самой трансформации она не помнила почти ничего. Никто не помнил. Белла попрощалась с Ником и Джимом, и «фонтаноголовые» сопроводили ее к вершине спустившегося с потолка сталактита. Тот поднялся, унося Беллу внутрь посольства.
