Белла вспомнила, как когда-то встречала Майка, пробудившегося из мертвых, вышедшего из мерзлого сна «ледяного ангела». Помогала Майку приспособиться к будущему, какое он и не думал увидеть. А теперь Эксфорд точно так же помогает ей. Пусть путешествие из прошлого в настоящее очень сложное и тяжелое. Майк смог проделать его. А значит, справится и капитан «Хохлатого пингвина».
Думая о Такахаси, Белла вспомнила печальный конец Януса – и всех тех, кто погиб на нем. Она хотела спасти кого-то, но чем сильнее пыталась вспомнить подробности, тем настойчивее они ускользали, оставляя после себя лишь ощущение тяжелой, глухой печали.
– Но если я приходила не за Светланой… тогда за кем? – нерешительно спросила она, глядя в строгое но доброе лицо Райана.
– Настанет время, и я расскажу тебе, – пообещал он тихо и увел ее от окна.
Хромис попросили обождать снаружи, пока идет голосование. День ее важнейшего выступления клонился к вечеру, и хотя солнце еще освещало крышу здания Конгресса, заставив ледник засиять начищенной золотистой бронзой, внизу, у закрытых тенями предгорий и ложбин, уже зажглись огни. Теплый бриз на балконе был заботливо срежиссированной иллюзией. Казалось, будто он веет из тропиков, лежащих двадцатью двумя километрами ниже, неся запах специй от рыбацких деревень у ближайшего берега огромного озера. На деле балкон наглухо закрывала невидимая стена фемтомашин, заодно обеспечивавшая защиту почти от любого мыслимого покушения. Хотя политических убийств в Конгрессе Кольца Линдблада, если верить записям, не случалось уже три с половиной тысячи лет, диссидентствующих элементов хватает и сейчас. Чтобы убедиться, достаточно расспросить добрых граждан Болиголова после явления магистратов, отправленных восстановить общественный порядок.
Хромис подумала о том, как происходит голосование. Она ощущала, что реакция на ее речь оправдала все ожидания. Хромис не отклонилась от намеченного плана, не запнулась, не потеряла ритм. Красноперка вставил реплику в идеально подходящее время, отыграл свою роль мастерски. Никто не пытался затмить ее предложение чем-нибудь равным по масштабу. И никто из традиционных оппонентов не возразил, пока она была в зале. Несомненно, их сдерживало благоговение перед личностью Благодетельницы. Возразить значило продемонстрировать свое непочтение к Белле Линд, сомнение в том, что она заслуживает чрезвычайной благодарности. На это она и рассчитывала, но тем не менее вздохнула с облегчением. Однако не было и оваций. Даже выходя из комнаты, Хромис не могла определить в точности настроение делегатов. Отсутствие вопросов и всякого сопротивления могло означать и безразличие, усталую скуку. Оставалось лишь надеяться, что нет. Хромис допускала многое, но не возможность крушения своего плана на рифах равнодушия и апатии.
Не в первый раз с начала путешествия на Новую Флоренцию Хромис ощущала спокойное присутствие Благодетельницы рядом, словно Белла Линд стояла здесь же, на балконе, весьма заинтересованная результатами голосования. Наверное, невозможно подолгу думать о ком-либо без того, чтобы он не приобрел некую степень реальности. И вряд ли кто-то думал о Белле Линд больше, чем Хромис. Некогда Благодетельница была отдаленной, схематически очерченной исторической фигурой. Теперь она ощущалась человеком из плоти и крови – будто Хромис встречалась с ней несколько раз. И чем сильнее ощущалось присутствие Беллы, тем больше она обещала себе не подвести призрака, вызванного к жизни ее усилиями.
Над головой зажигались первые звезды. Отсветы от ледяной шапки истребили всякую надежду увидеть Млечный Путь, но Хромис представляла, куда надо смотреть. Где-то там ожидала Белла.
За спиной открылась дверь. На пороге стоял Рад. Он принес новости от делегатов. Хромис всмотрелась, изучая его лицо, и ощутила, как невидимый компаньон, Белла Линд, ускользнул прочь, деликатно покинув друзей.
– Новости не слишком хороши?
– Извини. Голосование едва не завершилось в твою пользу, но…
Он развел руками.
– Расскажи.
– Сорок три – «за», сорок девять – «против», семь воздержавшихся.
– Черт!
– Хромис, тебе почти удалось. Поражение не сокрушительное, отнюдь. Будет еще один шанс.
– Я знаю, но… черт побери!
Разочарование не захлестнуло ее всесокрушающей волной, но накатило мелкой, мягкой зыбью.
– Ты заронила зерно. Будем надеяться, что оно прорастет в полудюжине делегатов.
– Красноперка, я ожидала выиграть в этом раунде. И никак не думала о таком равенстве голосов. А вообще я готовилась к окончательному решению. Если поражение – то сокрушительное. Если победа – безусловная, мощная. И в том и в другом случае я приняла бы судьбу как должное и вернулась либо торжествующим победителем, либо трагично и героически проигравшим. А здесь – тусклое безразличие.
Реальность – она такая. Всегда плюет на эпические моменты.
– И как же мне помочь зерну?
– Железной волей и упорством, конечно. – Он озадаченно посмотрел на нее. – Ты что, пришла сюда только затем, чтобы покорно убраться восвояси?
– Наверное, нет.
– Благодетельница бы не сдалась так просто.
– Знаю.
