— Слушаю. Я на корме шлюпки номер один. Они похожи на… разумные, не так ли?
— Да. Мне кажется, похожи.
— Прекрасно. Оставайтесь на месте и держите их на прицеле, но стреляйте только, когда я прикажу. Это приказ. Что бы ни случилось, стреляйте только по моему приказу.
— Даже если они начнут стрелять в нас?
— Да.
Сирена взвыла по-новому. Сигнальные устройства! Общая тревога!
Лоренцен бросился к отведенному для него месту. Лагерь был охвачен смятением. Слышались крики, топот ног, пыль кружилась в воздухе и оседала на стволах оружия. Взлетел вертолет, чтобы охватить происходящее с птичьего полета.
«Или с полета тетраптерусов, — подумал Лоренцен. — Здесь нет птиц. Это не наш мир».
Он вошел в убежище. Здесь находилось человек двенадцать, неопытных в военном деле, собранных главным образом для того, чтобы не мешали. Круглое красное лицо Эвери оказалось перед ним: лучи Лагранжа-1, проходя через окно, делали его нечеловеческим.
— Туземцы? — спросил он.
— Да, похоже. — Лоренцен прикусил губу. — Их с полдюжины, идут пешком. Какого дьявола мы испугались?
Из затемненного угла выплыло лицо Торнтона.
— Нам нельзя допустить неосторожность, — сказал он, — и дать им шанс. Мы не знаем, какими силами они располагают. Поэтому будьте мудры, как змеи…
— …И кротки, как голуби, — закончил за него Эвери.
— Но таковы ли мы? — он покачал головой. — Человек все еще ребенок, и ваша реакция — детская. Страх перед неизвестным. Со всей энергией, которой мы владеем, мы боимся. Это неправильно.
— «Да Гама» не вернулся, — сухо напомнил Торнтон.
— Не думаю… Туземцы, не знающие даже городов, не могут быть ответственны за это, — возразил Эвери.
— Но кто-то ответствен, — сказал Лоренцен, чувствуя холодок на спине. — У них может оказаться оружие, например бактериологическое.
— Это детский страх, еще раз говорю вам, — голос Эвери дрожал. — Мы все когда-нибудь умрем. Надо встретить их открыто и…
— И поговорить с ними, так? — улыбнулся Торнтон. — Как ваш лагранжский, Эвери?
Наступило молчание. Шум снаружи тоже стих. Лагерь ждал.
Лоренцен взглянул на хронометр. Он отсчитывал минуты: одну, две, три… Время ужасно замедлилось. В кабине было жарко и пыльно. Лоренцен чувствовал, как пот струйками стекает по телу.
Так прошел час. Затем послышался условный сигнал сирены:
«Все в порядке… выходите… но сохраняйте осторожность».
Лоренцен выскочил из убежища и оказался рядом с тем местом, где стояли чужаки. Полукруг людей с ружьями ждал, пока они приблизятся. Впереди, выпрямившись, неподвижно стоял Гамильтон и смотрел на чужаков ничего не выражающим взглядом. Они тоже глядели на него, прочесть что-нибудь на их лицах было невозможно. Лоренцен оглядел их и принялся изучать подробности. Он видел раньше фильмы о внеземных существах, но эти были не настолько чужими, как многие обнаруженные ранее, и все же было потрясением видеть их непосредственно перед собой. Он впервые по-настоящему осознал, что человек не уникален, что он не является чем-то особым в бесконечном разнообразии живых существ.
Они стояли на задних конечностях — ногах, передние казались непропорционально маленькими. Тяжелый, как у кенгуру, хвост уравновешивал тело и, вероятно, служил мощным оружием ближнего боя. Руки были тонкими, гуманоидными, по четыре пальца на каждой руке, один противопоставлен остальным, каждый палец имел лишний сустав и заканчивался острым синим ногтем, или когтем. Головы круглые, уши с кисточками, плоские черные носы, заостренные подбородки, усы над широкими ртами и черными губами и удлиненные золотистые глаза. Они казались млекопитающими, тела их были покрыты ровной серой шерстью, приобретающей более темный цвет на голове и образовывающей маску вокруг глаз. Пол, вероятно, мужской, хотя Лоренцен не был в этом уверен. Одеты они были одинаково — длинные блузы и мешковатые брюки, по-видимому, сотканные из растительного волокна. На ногах что-то вроде мокасин, у всех кожаные пояса, поддерживающие разнообразные сумки, нож или топор и что-то похожее на рог с порохом, за спиной небольшие ранцы, в руках предметы с длинными стволами, похожие на гладкоствольные ружья, заряжающиеся с дула.
В первый момент все они были неотличимы друг от друга, затем Лоренцен заставил себя находить индивидуальные отличия и обнаружил, что они различны, как и люди.
Один из них заговорил — какое-то гортанное мяуканье. Когда его рот открылся, можно было разглядеть длинные синие собачьи зубы, но, как и у человека, зубы были специализированы для одного вида пищи.
Гамильтон оглянулся.
— Они не похожи на военный отряд. — Его голос и низкое гудение ветра были единственными звуками, нарушавшими тишину.
— Эвери, вы лингвист, можете понять что-нибудь в их речи?
— Нет… еще… — Лицо психолога покрылось потом, голос дрожал. Лоренцен удивился, почему он так возбужден. — Они произносят отдельные слова.
— Черт побери, — сказал Гуммус-луджиль, — я этого даже не слышу. Они все для меня одинаковы.
