— Черт побери, вы правы! Извините. — Хейм поднялся и сунул трубку в «бардачок».
— Они, кстати, не дураки. — Наварра придирчиво осмотрел Хейма. — Может, с вами еще что-нибудь не так, капитан Альфонс Лафайет?
— Нет, все остальное в порядке, — ответил Хейм по-английски. — Но давайте спустимся последними. Вполне очевидно, что моя форма подобрана наспех, хотя для партизана это естественно. Я не похож на типичного колониста, но они, возможно, этого не заметят, а если и заметят, то не удивятся.
— Что вы имеете в виду? — спросил еще один офицер.
— Разве вы не знаете? — ответил Хейм. — Со временем у алеронов вырабатывается стандартизированный тип индивидуума. С их точки зрения, все люди настолько разные, что отличия в размерах и цветах не имеют никакого значения. Кроме того, они не настолько хорошо знают французский, чтобы заметить мой акцент, тем более что я постараюсь держать язык за зубами. Последнее, думаю, будет сделать нетрудно, поскольку я принимаю участие в данном предприятии лишь в надежде добыть некоторые разведывательные данные.
— Да-да, — нетерпеливо сказал Наварра. — Но будьте при этом крайне осторожны. — Он повернулся к сидевшему сзади Вадажу. — Вы тоже, лейтенант Гастон Жерар.
— Напротив, — возразил менестрель, — мне нужно как можно больше болтать и придуриваться и, возможно, привести их в некоторое раздражение. По-другому невозможно исследовать внутренний мир инопланетян. Однако не бойтесь. Все продумано. Я всего лишь младший офицер, не заслуживающий особого внимания, а следовательно, и особого обращения со мной. — Он испытующе улыбнулся, глядя на Хейма. — Ты вед можешь поручиться, что роль никчемного простака прекрасно мне удается, а, Гуннар?
Хейм что-то проворчал в ответ. Боль и удивление скользнули по лицу венгра. Когда его друг в первый раз обошелся с ним очень холодно, Вадаж приписал это приступу меланхолии. Теперь же он убедился, что неприязнь Хейма не прошла, но у него не было возможности поговорить с капитаном в тесной, заполненной шумом кабине.
Хейм почти в точности прочел мысли Вадажа и, вздохнув, вернулся на свое место впереди.
«Я дурак, эгоист и вообще сукин сын, — подумал он. — Но я не могу забыть Даниэль, этот восход, капли росы, как бриллианты, в ее волосах, и взгляд, который она подарила мне, когда мы прощались. Разве не я больше достоин такого взгляда?» Хейм был рад прервать размышления, почувствовав, что флайер пошел на снижение.
Через увеличивающее стекло иллюминатора, прежде чем машина опустилась ниже линии горизонта, Хейм увидел, что Бон Шанс несколько вырос за двадцать лет. Но все же он оставался небольшим городком, примостившимся на материковом плече, выдающемся в море. Городок с окрашенными в мягкие цвета оштукатуренными стенами и красными черепичными крышами, с доками, забитыми разными судами, и с вездесущими деревьями. Привезенные с Земли орех и тополь росли вперемежку с золотистыми бельфлерами и грацисами. Гавань качалась и ослепительно сверкала. Предместья полыхали всеми цветами радуги, окружая город со всех сторон… как и в те времена, когда Хейм гулял здесь рука об руку с Медилон.
Только… дороги были засыпаны опавшими листьями, дома глядели пустыми глазницами окон, в гавани гнили брошенные лодки, покрывались ржавчиной стоящие без дела машины, сидевшие раньше на башнях грачи вымерли или улетели, и вместо них в небе кружили на тонких крыльях фукетты, высматривая добычу. Последним детищем людей, еще продолжавшим жить, был космопорт, находившийся в двадцати километрах в глубь материка. Однако по его бетонным дорожками двигались не люди и не их транспортные средства. Космические корабли, прибывшие сюда с грузом, были построены не земными инженерами. Фабрики, которые они обслуживали, представляли собой вытянутые наподобие сфероидов купола без окон, неестественно элегантные, несмотря на то, что это были всего лишь наспех собранные стандартные постройки. Конвейеры, грузовые платформы, лифты были сделаны людьми, но пульты управления механизмами были уже перестроены. Поле окружали казармы, сотни зданий, простиравшихся вплоть до самых гор. Сверху они выглядели бронзовыми цветами.
Среди них возвышались ракеты, готовые к внезапному рывку, словно акулы перед нападением. На открытых площадках теснились вспомогательные суда. Среди них был вооруженный представитель, чье рыло торчало на уровне кафедрального креста.
Должно быть, он относится к линейному крейсеру планетарной обороны, решил Хейм. И раз он один такой, значит, другие боевые корабли отсутствуют, неся патрульную службу. Возможно, это стоит запомнить.
— Не представляю, каким образом вы сможете использовать эту информацию, — сказал Наварра. — Одно такое судно обеспечивает полное превосходство в космосе и атмосфере, когда ему противостоят только флайеры. А наши флайеры даже не военные.
— Тем не менее всегда полезно знать, что именно тебя ожидает. Кстати, вы уверены, что вся их сила сосредоточена здесь?
