Пока мы не разучимся любить и ненавидеть, пока будем ощущать странный зов, влекущий нас куда-то идти, что-то искать – наверное, смысл того, на кой дхорр вообще всё ЕСТЬ… мы останемся самыми беспокойными творениями Вселенной. «Книги, проверенные временем, читают и тысячи лет спустя, к примеру, – говорил Стерх. – Кинофильмы, проверенные временем, смотрят и тысячи лет спустя. Я способен понять, какие муки совести испытывал после совершения преступления Родион Раскольников, заполучивший кэш старухи-процентщицы. На халяву, так ему показалось вначале, когда он ещё не подозревал о том, ЧЕМ придётся отплатить, как он будет наказан… Мне не совсем ясно, почему Холден Колфилд попал в подобное положение, но я понимаю, КАК у него болела душа. И боль души Мистера Розуотера я понимаю… Я с трудом понимаю, как Люк Скайуокер ухитрился выжить при своей наивности, но на его месте я наверняка также не остался бы в стороне. Я практически не понимаю, отчего Поэтесса, а по совместительству единственная наследница марсианского престола царевна Елена Сергеевна Романова стала самодержавной императрицей Солнечной Империи Софьей Четвёртой, а не отреклась, предпочтя судьбу звёздной скиталицы, которую воспевала в своих гениальных стихах. Но когда я читаю их, то рыдаю от сочувственного восхищения. Не совершив ни единого прокола в Запределье, она писала о Зове Звёзд так, будто большую часть жизни провела на борту Вольного Торговца…»
Так говорил Стерх.
И я с ним полностью согласен. За одним исключением. Ибо вынужден согласиться с выводом Бабули насчёт искусственного торможения технического прогресса в последние тысячелетия. У меня также возникает ощущение, что до определённого момента развитие цивилизаций ОП неслось вскачь, а потом перешло на черепаший шаг. Человеки, жившие в эпоху, непосредственно предшествующую «рождеству христову», были гораздо больше непохожи на своих потомков, людей века двадцатого летосчисления «от Р.Х.», предшествовавшего нашей космической эре. Хотя нас с ними, от обитателей Земли «века формирования эмбриона Сети», – отделяют примерно одинаковые расстояния. В прошлое и в будущее от Легендарного Двадцатого…
Будто прочитав мои мысли (а может, безо всякого «будто»? не без помощи мутотени Света…), Ррри нарушила долгую задумчивую паузу, спросив меня:
– Был бы ты писателем, малыш, и пожелай написать о будущих людях, как бы ты их изобр-разил?
– Ну, во-первых, я бы придумал название. Являясь ярым символистом… этакое символичное и одновременно броское. Короткое, два-три слова. Писать без уже придуманного названия я бы не смог… Создавая файл, ты в первую очередь создаёшь его имя, без имени файла просто не создашь… «В Начале было Имя», цитируя древний сетевой манускрипт. Будучи ярым неопостмодернистом, от цитат – никуда не денусь.
– А во-втор-рых?
– Сделал бы посвящение. Наверное, адресованное всем, кто близок мне по духу, для кого слово «воображение» – не пустое буквосочетание. Памятуя о том, что подавляющему большинству вся эта «хвылософия» до одного места. Подавляющее большинство вообще ни хрена не читает! Подавляющее большинство никакими вопросами не задаётся, потому что в землю уткнулось носом и ему звёзды – что до задницы дверца. Зашибить на пропитанье, пожрать, выпить, тупое шоу глянуть, трахнуться, день прожит – и ладно…
– А потом?
– И подыскал бы у классиков прародины классный эпиграф. По смыслу что-нибудь типа… ну хотя бы вот что-нибудь этакое, символичное: я, дескать, прекрасно понимаю, что вам на фиг не надо всё это знать, но мне-то обязательно нужно кому-то рассказать! Как формулировочка?!
– Класс! А потом, в-тр-ретьих?
– Потом… потом я бы, ясный пень, начал писать. Вернулся бы домой, в Степь, раскупорил законсервированный купол родового хутора, заполз бы в этот импровизированный скит, отрубил свой пойнт от Сети, превратив терминал в обыкновенную пишущую машинку со встроенным музыкальным центром, послал к дхорру внешний мир, остался наедине с внутренним, и в состоянии полнейшего «профессионального сосредоточения», или как там оно называется у писателей… коротко говоря, в полнейшем одиночестве писал бы. Единственной гостьей в том скиту была бы Музыка. В идеале – только так.
– Аж завидно… И какими бы ты изобразил человеков грядущего, о низменной бытовухе и высоких чаяниях которых ты можешь только ВООБР-РАЖАТЬ?
– Если бы я был хороший писатель, то ясный пень, как нас. Плохой, тот наворотил бы виртуальных уродов, своими потугами выглядеть натурально не вызвавших бы ничего, кроме смеха, – ни у нас, ни у реальных будущих. Но… я думаю, описывая их как