Нужно было не ждать, а уничтожить чужаков и их груз, нужно было ослушаться, но всё это «Быстрая» поймет лишь за той гранью, откуда нет возврата. Фрегат не может думать о будущем, фрегат не может нарушить приказ — и всё-таки, погрузившись во мрак, она будет вновь и вновь вспоминать события последнего дня. Дня, когда в открытом море, далеко от порта, их встретили два черных фрегата, и один из незнакомцев, подойдя к капитану, что-то ему сказал. Вслед за этим «Быструю» переполнил гнев, переходящий в еле сдерживаемую ярость; она, сжав кулаки, ответила чужаку резким и решительным отказом, а капитан расправил паруса, чтобы поскорее уйти от этих странных фрегатов, источающих невыносимый смрад.
Но их остановили, будто ударили в спину. Чужак протянул руку, схватил их связующую нить — и пришла боль, какой им не доводилось испытывать ни разу. Она ослепила их, жгучим огнем растеклась по венам, пропитала внутренности желчью. Смертельным ядом полнились жестокие слова, чей смысл на миг сделался пугающе ясным: «Ты отказываешься? Что ж, согласие и не было обязательным. Пусть тебя утешит то, что твой фрегат послужит благому делу… такова воля Императора!»
…и безжалостной смертью упало с неба косое лезвие, расколов её корпус пополам. В пробоину хлынула соленая вода, а где-то вдалеке Великий шторм расхохотался, злорадно потирая руки — наконец-то, дождался! Что ж, всему на свете есть время…
Но она не умерла. Человек, так долго бывший с нею единым целым, тряпичной куклой рухнул на палубу, но и он не умер.
Случилось нечто непоправимое, и осознание этого накатило, как мощная волна, способная опрокинуть и утянуть на дно, а потом волны ринулись одна за другой, неся холодный ужас и безумие, потому что «Быстрая» встретилась лицом к лицу с самым жутким из своих страхов — она осталась в одиночестве.
Все то, что делали с нею потом…
— …уже не имело значения, — прошептал Хаген. — О, Заступница!
Гарон стоял рядом с ним; глаза моряка были закрыты, а выражение бледного лица нельзя было назвать иначе как страдальческим. Видел ли он те образы, которые «Быстрая» показала пересмешнику, или же вспоминал, что произошло с ним самим десять лет назад? «Моя вина, — сказал себе Хаген. — Я заставил его вернуться в прошлое, из-за меня он потерял свою новую мечту, свою деревянную лодку. Я виноват…»
— Тот, кто сотворил такое, — негромко проговорил Гарон, — утратил свою душу.
Он повернулся к пересмешнику, ошеломленному столь неожиданными словами, и прибавил:
— А я, кажется, вновь обрел разум…
Мачты «Быстрой» трещали, паруса на глазах расползались, превращаясь в лохмотья, но загадочным образом она неслась вперед, как будто была настоящим, живым фрегатом. Гарон немногое мог для неё сделать — лишь направить туда, где находился черный корабль, — да к тому же для фрегата, лишенного абордажных крючьев, оставался лишь один способ атаки.
— Держитесь крепко! — крикнул моряк.
