Потом я принялся отыскивать, уже с помощью атласа, солнца сорока миров Доминиона Земли… уже
От этого ностальгического занятия я плавно перешел к оценке перспектив Габриэля как новой метрополии или хотя бы стратегического узла будущей лифт-сети. В рамках Доминиона хи Геркулеса изрядно не повезло с соседями. Как назло, подходящих звезд в этом направлении попадалось немного, а те, что были, — оказывались пустышками. Помимо Миктлана, между Габриэлем и Землей лежали только Ирида, но та находилась значительно ближе к метрополии, Соледад около беты Волос Вероники, в направлении северного полюса Галактики, и Дарвин в системе 12 Змееносца — тоже сильно в стороне. Большие надежды возлагались на лямбду Змеи, но отправленный туда полвека назад лифтоносец еще не добрался до цели и уже, наверное, не доберется — если катастрофа затронула метрополию, то земным властям будет не до поставок горючего на борт звездолета, а без кассет с дейтеридом лития живо отключится питание ТФ-генератора, после чего струна лопнет. У остальных, на первый взгляд подходящих по всем параметрам, светил то горячий гигант тулился к фотосфере, стоптав за время долгого падения на стабильную орбиту близ звезды все планетезимали, то в самой середке обитаемой зоны торчала мертвая каменная глыбина, то близкий второй компонент системы делал из любой стабильной орбиты кошкину колыбель, то ещё что. Это было тем более обидно, что в десяти-пятнадцати световых годах за Адонаем располагалось, будто ягоды на одной ветке, несколько очень перспективных солнц… и не станет ли более выгодным не налаживать контакт с отдаленными мирами Доминиона, а создавать собственную империю?
Потом гадание на кофейной гуще мне надоело вконец; я вызвал из памяти секретаря рецепт наркоктейля и, выставив сторожевые настройки на максимум — вывести меня из забытья при малейшем шорохе, — под ненавязчивую музыку погрузился в теплое, уютное облако галлюцинаций.
В чувство я пришел оттого, что кто-то тихонько звал меня по имени. Первым делом посмотрел на часы — всего сорок минут миновало? Если так пойдет дальше, то три дня до прибытия покажутся мне вечностью… Потом сознание связало интонации с именем, и я, несмотря на половинное тяготение, не без труда приподнялся на койке.
— Госпожа Новицкая? — отозвался я тоже вполголоса.
— Так вы здесь? — В голосе империалистки слышалось неподдельное облегчение. — Я пыталась звать Дебору, но та не отзывается. Или ее бросили…
— Вы давно пришли в себя? — Мне было немного стыдно оттого, что я не подумал о своих спутницах раньше. В голову не пришло, что они тоже могли оказаться в плену. Должно быть, мания величия за работой — подсознательно считал себя самой важной птицей из нас троих. Выходит, обманулся.
— Минут пять назад, — созналась Новицкая. — Меня, правда, уложили после вас.
— Я бы заглянул к вам в каюту, — сознался я, — но наша надзирательница приказала мне оставаться на месте, а после того, как она изрядно покопалась у меня в нейраугменте, нарушать ее распоряжения мне что-то боязно. Проверьте, кстати, состояние своего.
— Все перелопачено, — донеслось до меня пару секунд спустя, — словно Мамай прошёл. И я не могу выйти в корабельный лос.
— Я уже могу, — отозвался я, — но это мало помогает. Мы, если заметили, уже летим.
— М-да… — только и ответила Новицкая.
— Будьте любезны, — Линда Тоомен прорисовалась у меня на роговице без приглашения, — беседовать в лосе. Твой доступ, Катя, я открыла. Имейте в виду, что акустика в этом летающем гробу отменная, так что даже ваш театральный шепот слышен от носа до кормы. Вы отвлекаете доктора Тоу.
Вот и всё в пользу конспирации.
Значит, прекурсолог тоже с нами. Теперь я был почти уверен, что и Дебора Фукс лежит в соседней каюте и не откликается только потому, что не пришла покуда в сознание. Или уже его потеряла.
