Меня нашли сразу же после восхода солнца, не войска Содружества, а кассидианские силы. Кейси Грин отступил на южном фланге своих боевых порядков, прежде чем четко продуманный план Брайта атаковать и сокрушить кассидианскую оборону и разбить их на улицах Кэстлмэйна реализовался. Но Кейси, предвидя это, снял со своего южного фланга основные силы и послал бронетехнику и пехоту по широкой дуге на усиление своего северного фланга, где находились Дэйв и я.
В результате его фронт повернулся, как стержень, вокруг центральной точки, которая находилась примерно там же, где располагался парк машин и где я впервые увидел его. И наступающий, усиленный частями левый фланг на следующее утро прошелся веером и навалился на силы Содружества, перерезав их связь и оказавшись в тылу тех самых подразделений Содружества, которые считали, что большинство касси-дианских рекрутов зажаты и разбиты в городе.
Кэстлмэйн, предназначенный стать камнем, на котором предполагалось размолоть кассидианские силы, вместо этого стал камнем, на котором были разбиты войска Содружества. Воины в черных мундирах сражались со своей обычной яростью и беззаветной храбростью попавших в ловушку. Но они находились между заградительным огнем акустических орудий Кейси и свежими силами, постоянно накапливавшимися у них в тылу. Наконец, командование войск Содружества, предпочитая не терять больше боеспособных подразделений, сдалось — и гражданская война между Северным и Южным Разделами Новой Земли закончилась, выигранная кассидианскими силами.
Но меня это совершенно не волновало. В полубессознательном состоянии от лекарств меня доставили назад в Блаувэйн в госпиталь. Рана на моем колене осложнилась из-за недостатка внимания — я не знаю деталей, но, несмотря на то, что врачи смогли залечить ее, колено работало плохо. Единственным лечением для этого, как мне объяснили медики, было хирургическое вмешательство и новое искусственное колено — и они не советовали мне этого делать. Настоящая плоть и кровь, пояснили они, все же лучше, чем что-либо созданное человеком для замены.
Меня, однако, больше волновало другое. Был схвачен сержант, устроивший резню. И — как он сам и предсказывал — он был расстрелян взводом солдат, согласно положению Кодекса Наемников, касающемуся отношения к военнопленным.
Потому что, как сказал он сам, его казнь не изменила порядок вещей. То, что он написал на Дэйве и других военнопленных своей игловинтовкой, невозможно было забыть как мне, так и любому другому человеку. И этим он что-то со мною сделал.
Я уподобился часам с какой-то сломанной деталью, которая не остановила их ход, но которая бестолково болтается внутри корпуса, и ее можно услышать, если эти часы взять и потрясти. Я был сломан изнутри. И даже похвала, пришедшая из Межзвездной Службы Новостей и принятие меня в полноправные члены Гильдии не могли излечить мою душу. Но благодаря богатству и могуществу Гильдии, теперь, когда я был ее полноправным членом, мне стало доступно то, что было в возможностях лишь нескольких частных организаций — они послали меня к волшебникам духовного лечения на Куль-тис, больший из двух экзотиканских миров.
На Культисе меня соблазнили тем, что я начал лечить сам себя — но они не могли заставить меня изменить ту манеру, которую я избрал для своего лечения. Прежде всего не потому, что не имели власти (хотя я и не уверен, что они в действительности понимали, насколько они ограничены, особенно в том, что касалось меня), а потому, что их базовая философия запрещала использование силы для давления на психику человека, так же как запрещала предпринимать любые попытки контролировать желания индивидуума. Они лишь могли манить меня тем путем, который с их точки зрения считался верным.
И инструмент, избранный ими для этого, был мощным. Это была Лиза Кант.
— …Но ты не психиатр! — пораженный, сказал я Лизе, когда она впервые появилась в том месте на Культисе, куда меня доставили. Я, расслабившись, лежал у плавательного бассейна, впитывая солнечные лучи, когда она неожиданно оказалась возле меня и на мой вопрос ответила, что Падма рекомендовал ее как индивида, который должен был работать со мной для возвращения моего эмоционального настроя.
— А как ты можешь знать, кто я есть? — резко спросила она, но уже не таким холодным тоном урожденного экзотиканца. — Прошло уже пять лет с тех пор, как я впервые встретила тебя в Конечной Энциклопедии, и к тому времени я уже имела достаточный опыт!
Я лежал, моргая глазами и смотря на нее, стоявшую надо мной. И медленно что-то, словно дремлющее во мне, стало пробуждаться к жизни и снова начало тикать и двигаться. Я встал на ноги. Вот я, тот, кто способен выбрать надлежащие слова, чтобы заставлять людей дергаться, подобно марионеткам, а сделал столь глупое утверждение.
— Так значит, ты действительно психиатр? — спросил я.
— И да и нет, — тихо ответила она, неожиданно улыбнувшись. — Так или иначе, но ты не нуждаешься в психиатре.
