— И слава богу. — Симмонс брезгливо передернул плечами. Личность, прямо скажем, не из приятных.
— Зачем же он тебе нужен?
— Понимаешь, к нему попал мой времятрон. Ну тогда, помнишь, в Хиве.
— Помню.
— Так вот этот сукин сын умудрился включить времятрон.
— И где же ты его намерен искать?
— А шут его знает. — Симмонс потер переносицу. — Его могло куда угодно закинуть.
— В том-то и дело. Если бы хоть век знать. А так ищи иголку в стоге сена.
— Давай все-таки попробуем? Чем черт не шутит.
— Давай.
Это стоило немалых трудов, но они его все-таки отыскали.
Он сидел на корточках, привалившись спиной к гладкой кирпичной стене мавзолея Тюрабек-ханым, — нищий бродяга в рубище, на которое невозможно было смотреть без содрогания. Лохмотья кишели насекомыми, но он не обращал на них внимания, глядя куда-то вдаль пустым, ничего не выражающим взглядом.
Вокруг простирались безлюдные руины огромного города, поросшие кое-где чахлой верблюжьей колючкой. Ярко светило солнце.
— Тринадцатый век, — определил Симмонс. — Ургенч после нашествия Чингисхана.
Девана продолжал тупо пялиться в одну точку изъеденными трахомой глазами.
— Сайд?
Нищий не шелохнулся.
— Хой, Сайд! — Симмонс подобрал с земли хворостинку и пощекотал ею нищего. Тот небрежно отмахнулся, словно отгоняя муху.
— Сайд!! — во весь голос крикнул Симмонс в самое ухо сидящего. Тот медленно повел глазами и, не поворачивая головы, уставился на пришельцев.
— Оставь его, — сказала Эльсинора. — По-моему, он давно спятил.
Неожиданно лицо нищего стало обретать осмысленное выражение. Он выпростал руку из-под лохмотьев, вытянул перед собой раскрытой ладонью вверх:
— Подайте милостыню во имя всевышнего.
Симмонс растерянно взглянул на Эльсинору. Подать было нечего.
— Посмотри на меня, Сайд. Хорошенько посмотри. Узнаешь?
Нищий отрицательно покачал головой.
— Вспомни: Хива, рабы убили Шергазыхааа, ты караулишь ворота.
Какая-то искорка блеснула в глазах нищего и тотчас погасла.
— К тебе подошел купец. Потребовал коня. Дал золотую монету.
— Золото! — оживился нищий. — Помню… Дай золота!..
— Когда купец ушел, ты подобрал с земли часы.
— Часы? — хрипло повторил нищий. — Часы — что?
— Это бесполезно, Эрнст. Пойдем.
— Подожди. — Симмонс достал из кармана времятрон, протянул нищему. — Вот это, помнишь?
Взгляд нищего задержался на серебристой луковице и вдруг опять стал осмысленным. Он поднял перед собой руки, заслонив ими лицо.
— Не надо! Не показывай!
— Куда ты дел эту вещь? — не отставал Симмонс.
— Продал, — прохрипел нищий.
— Кому продал? — Симмонс был неумолим.
— Джалаледдину-туре. За пять теньга. Не надо, не спрашивай больше. Я пойду.
Он торопливо поднялся с земли и заковылял прочь, ступая босыми ногами по кучам битого кирпича и керамики.
— О ком он говорил? — спросила Эльсинора, глядя вслед удаляющемуся Саиду. — Кто такой Джалаледдин?
— Джалаледдин Мангуберды, сын хорезмшаха Мухаммада. Папаша сбежал, бросив страну на разграбление монголам. А сын собрал войско и продолжал борьбу, Хотел бы я знать, пригодился ему времятрон или нет? А в общем, какая разница? С Джалаледдином все ясно: в 1230 году его убьют в Курдистане. Возвращаемся, Люси, Довольно воспоминаний.
Над Аралом вставало солнце. Огнистая дорожка протянулась по морю от самого горизонта до отмели, где они стояли по пояс в воде, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза.
— Итак? — спросил он.
— Надеваем парадные костюмы…
— Сжигаем за собой мосты…
— И возвращаемся в двадцать третье столетие. Только жечь, пожалуй, ничего не надо.
— Ты права. — Он оглянулся на алеющий в лучах солнца надувной домик. — Пусть все останется, как есть. Хоть какая-то память о нас.
— Недолгая память, — усмехнулась она. — Нагрянут кочевники, — на портянки изрежут.
— Изрежут, — согласился Симмонс, — И портянкам износу не будет. Только какая же это память? А что-нибудь оставить хочется.
Он оглянулся по сторонам и крепко сжал ее руку.
— Кажется, нашел. Смотри сюда!
На берегу, там, где плато Устюрт угрюмо и круто возвышалось над морем, гордо изогнув шею, стоял ворблюд, неподвижный, как изваяние.
— Чем не памятник, а? Правда, здорово?
— Правда, — кивнула она. — Поручи это мне.
— Давай. А я пошел собирать чемоданы.
— Какие еще чемоданы? — изумилась она.
— Условные! — Он схватил ее за плечи и окунул в воду.
К берегу они бежали наперегонки. Она добежала до палатки первой. Остановилась, победоносно взглянула на запыхавшегося супруга и, помахав рукой, решительно зашагала к чинку, туда, где ничего не подозревающий верблюд преспокойно обгладывал над обрывом куст цветущего янтака.
Симмонс кончал завязывать галстук и потянулся за пиджаком, когда она вбежала в палатку и с ходу плюхнулась на тахту.
— Уф-ф, устала! — Она сбросила косынку и встряхнула головой, расправляя волосы. — Зато памятник получился что надо. Ступай, посмотри.
Он вышел из домика и, прикрывшись ладонью от слепящего солнца, посмотрел в сторону обрыва. Памятник и в самом деле удался: высоко над морем, на фоне бледно-синего неба стоял, широко расставив ноги и величаво заприкнув голову, красавец-дромадер.
