— А так. Убили Шергазыхана. Там, — всадник мотнул головой в сторону дворца, — инаки третий день нового хана выбирают. Ступай, может, тебя ханом выберут! Скажи, десятник Нарбай послал. — Он хохотнул. — Нашел время торговать, дурень.
Нукер повернул коня и рысцой затрусил обратно. С вершины минарета хлопнул одиночный выстрел. Наездник нелепо взмахнул руками и завалился набок. Лошадь испуганно заржала, понесла, вскидывая задом. Зацепившееся за стремя тело нукера волочилось по земле.
— Тангры[17] всемогущ! — произнес рядом чей-то дребезжащий голос. — Да настигнет кара всех богохульников! О-омин!
Симмонс оглянулся. Рядом, неизвестно откуда взявшийся, злобно поблескивал воспаленными гноящимися глазками старик в грязноватой чалме и сером до пят халате.
— Слыханное ли дело? — продолжал чалмоносец. — Выбирают хана, не советуясь с нами, ревнителями ислама! Не-ет, аллах не допустит святотатства! Пойдем, раб божий, я укажу тебе караван-сарай. Я слышал, тебя ограбили аламаны? Мужайся, сын мой. Аллах дает, аллах берет. Все в его воле. Молись, совершай богоугодные деяния, и он воздаст сторицей. У тебя в самом деле ничего не осталось?
— Увы! — развел руками Симмонс, следуя за чалмоносцем. Тот недоверчиво стрельнул в него красными, как у кролика, глазками.
— Все равно пожертвуй на медресе святого Шергазы, — голос старика был тороплив и настойчив. — Покойный погиб от руки неверного. Так пусть же…
— Я понял, домулло, — Симмонс достал золотую монету и опустил в морщинистую давно немытую ладонь старца. — Прочтите дуо,[18] отец.
Старик зыркнул взглядом по монете, спрятал за пазуху и молитвенно раскрыл перед собой ладони. «У этого глаз наметанный, — отметил Симмонс. — На зуб пробовать не стал. Это тебе не плешивый Сайд».
Духовник кончил бормотать молитву, торопливо провел ладонями от висков к подбородку и, буркнув «прощай, сын мой», поспешно зашагал обратно.
— Постойте, домулло! — окликнул его Симмонс. — Вы же хотели показать мне караван-сарай?
— Ступай прямо, раб божий. — Старик даже не обернулся. Там подскажут!
— Ну и ну! — восхитился Симмонс. — Профессионал, ничего не скажешь. Вот это школа!
Продолжая ухмыляться, завернул в первый попавшийся двор и, убедившись, что он покинут хозяевами, присел на застланную циновками супачу.[19] Вымогатель в нестиранной чалме тотчас канул в небытие. Симмонс уперся локтями в колени и обхватил голову ладонями. Усилием воли отогнал подступившую к горлу тошноту. «Думать, — приказал он себе, — отбросить все второстепенное, несущественное. Сосредоточиться на главном. Думать… Думать»…
…Савелий не выполнил его указаний, а может быть, просто не сумел выполнить, рабы не подчинились, кто он для них, такой же раб, пленник, как и все, восстание подавлено, те в минарете долго не продержатся, насколько часов, в лучшем случае несколько дней. Тимурсултан не успеет, к тому времени, когда он подойдет к Хиве, инаки посадят на трон нового хана, а уж он-то о своей безопасности позаботится, восставшим крышка…
По выложенному зеленоватым квадратным кирпичом дворику проложили наискось дорожку головастые черно-красные муравьи. Симмонс машинально подвинул ногой обломок кирпича, перегородил дорожку. Муравьи засуетились, бестолково засновали в разные стороны…
… А что если вернуться недели на три назад, попробовать самому возглавить восстание, навести порядок, организовать оборону, нет глупость, как Эльсинора сказала, посадят на престол нового хана по имени Эрнст, и покойный десятник Нарбай сказал, ступай, может, тебя ханом сделают, будто сговорились, а может быть, есть в этом какая-то логика, какая к дьяволу логика, повернуть историю вспять, это тебе не муравьиная дорожка, поставил поперек кирпич, и нарушилась система, черта с два, вот опять побежали как прежде и не в обход, а прямо через преграду, и потом сколько людей перебили, одних повешенных рабов вон сотни, что они, все снова воскреснут, что ли, ерунда все это, чушь дикая, у истории нет обратно хода, тогда что есть, вилка, обходный вариант?..
— Ничего нет, — сам того не замечая, забормотал он вслух. — Никаких обходных вариантов, никаких вилок. И нечего переоценивать свои силы. Самое многое, на что ты способен, — это вызвать небольшие отклонения в ту или иную сторону. А конечный результат все равно тот же. Как от брошенного в реку камешка: всплеск, круги — и опять все по-старому.
Симмонс в сердцах пихнул ногой злополучный обломок кирпича. «Нравится тебе это или нет, но ты снова потерпел фиаско, старина, — сказал он себе. — И глупо затевать третью попытку. Остается одно: возвратиться к Эльсиноре».
Он опустил руку за пазуху и замер, пораженный: времятрон исчез.
Сайд еще раз глянул на монету и решительно отмел наваждение:
— Показалось. Мало ли кто на кого похож?
