— Не получится из вас деловой человек, Дюммель. Хватка не та. Мелко плаваете, барон. Беру свои комплименты обратно. Никакой вы не Робин Гуд. И Стенька Разин из вас не выйдет. У тех размах был, удаль молодецкая. А вам только бы медяки считать. Вот в Гобсеки вы, пожалуй, подошли бы. Из-за какой-то паршивой лохани этакую истерику закатить! К тому же она ведь застрахована, эта ваша посудина?
— Вы… — Дюммель задохнулся. — Страшный вы человек, герр Симмонс!
— Так уж и страшный, — Симмонс взял со стола бутылку французского коньяка, поглядел на свет. Одобрчтельно хмыкнул. — Умеют фильтровать, шельмецы! О чем, бишь, мы толковали? А, да! Так вот, зарубите себе на носу, Дюммель: хотите преуспевать в делах, — не скупитесь, рискуйте! «Без копейки рупь не рупь!», «Береженого бог бережет», — все эти заповеди для мелких лавочников. Настоящий делец обязан рисковать. С умом, разумеется. Масштабно. Ваши тевтонские предки это еще когда поняли. На всю Русь замахнулись разом. А уж они, уверяю вас, сами мелочью не довольствовались. Это вам не татаро-монголом быть голу!
— Оставьте моих предков в покое! — взвился барон.
— Эк вас за живое задело! — Симмонс смерил его откровенно любопытствующим взглядом, словно увидел впервые.
— А ведь вы, батенька, до мозга костей реваншист. Неужто это еще от тевтонов повелось?.. Послушайте, барон, а что если нам с вами на Ледовое побоище махнуть? Подсобим малость крестоносцам. Глядишь, для ваших земляков-современников что-то к лучшему переменится. Дойчланд юбер аллее! А? Как вы на это смотрите?
— Гениально! — Дюммель просиял. — Дойчланд юбер аллее! Это вы сами придумали, шеф?
— Где уж мне, — отмахнулся Симмонс. — Ваш потомок Адольф Шикльгрубер. В двадцатом веке. Мировую войну, сукин сын, затеял под этим девизом.
— Да? — загорелся Дюммель. — И мы победили?
Симмонс отрицательно качнул головой.
— Нет, Зигфрид. Полное фиаско. Германию разгромили, а Гитлер, то бишь Адольф Шикльгрубер, отравился крысиным ядом.
На немца страшно было смотреть: вытаращенные, налитые кровью глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит, в уголках трясущихся губ проступила пена. Он рухнул лицом в ладони и глухо зарычал.
— Бедная Германия! — прорвалось сквозь зубовный скрежет. — Несчастная Германия!
Внезапно барон рывком вскинул голову. Яростно сверкнули глаза.
— Пусть так! — громовые раскаты голоса оглушительно гремели в комнате. — Йа! Пусть поражение! Все равно Дойчланд юбер аллее! Придет и наш звездный час!
Симмонс зябко передернул плечами.
— А теперь к делу. Наставлений я вам больше делать не намерен. По крайней мере пока. Общее направление, надеюсь, вы себе усвоили. А дальше шевелите мозгами сами. У меня своих дел невпроворот…
Он встал и прошелся по кабинету, ощущая на себе затравленный взгляд Дюммеля. «Черт меня дернул про Ледовое побоищо ляпнуть, — с досадой подумал Симмонс. — Не отстанет ведь теперь, немчура проклятый».
— Герр Симмонс! — Дюммель стоял рядом с креслом, вытянув руки по швам. «Началось!» Симмонс резко оглянулся.
— Ну, что еще?
— В ваших руках судьба великой немецкой нации, герр Симмонс.
— Ну это вы бросьте! Нашли фюрера!
— Само провидение…
— Бросьте, вам говорят! — жестко оборвал Симмонс. Немец замолк, но продолжал есть шефа глазами. — Знаю, куда вы гнете. Так вот: не родился еще на свет человек, который заставил бы меня сделать что-то против моей воли.
— Но я…
— Молчать! — рявкнул Симмонс. — И не смейте ставить меня в один ряд с вашим плюгавым ефрейтором!
— К-к-каким ефрейтором? — оторопел Дюммель.
— Прекрасно знаете, каким! — забылся Симмонс. — С Гитлером! Великая нация, видишь ли! Стадо безмозглых баранов, с которым психопат Шикльгрубер развязал мировую войну!
— В-вы несп-п-праведливы, герр…
— Молчать, вам говорят! Тоже мне, Зигфрид-завоеватель!
«Все в одну кучу! — Симмонс мысленно усмехнулся. — Представляю, какой у него сейчас ералаш в башке. Осталось еще по самолюбию пройтись и, пожалуй, хватит».
— Вы, барон, в бухгалтерские книги почаще заглядывайте. Отрезвляет, знаете ли. А еще лучше принесите-ка их сюда.
— Все? — вытаращил глаза немец.
— За последние полгода. И ступайте гулять. Поостыньте да поразмыслите на досуге, пока я тут вас ревизовать буду.
Симмонс знал, что наносит Дюммелю смертельную обиду: в чем угодно можно было обвинить пунктуального немца, только не в отсутствии скрупулезности, и уж что-что, а бухгалтерский учет был в идеальном порядке. Но знал он и другое: из головы барона надо во что бы то ни стало выбить мысль о Ледовом побоище, пока она не переросла в навязчивую идею.
