— Так и спросил. «Помню, — отвечаю, — как не помнить? Только вас не узнать, богатым, видно, будете». — «Почему буду? — смеется. — Я уже богатый. Коня вот купил, фаэтон. Хочу отцу дом построить». — «Давно пора, — говорю. — Старый-то совсем обветшал. Того и гляди завалится, еще придавит кого-нибудь». — «Не придавит, — говорит Джума, — Я такой дом отгрохаю, триста лет простоит. Из жженого кирпича. Да ты лезь в фаэтон, чего стоишь? Поехали».
Влезть-то я влез, а сесть не решаюсь: сиденья новеньким красным бархатом обиты. А Джума смеется: «Садись, не испачкаешься. А замараешь, — не беда, обновлю обивку». Деваться некуда, сел. Едем. Смотрю я на Джуму и не по себе становится: тот и не тот Джума. Лицо белое, руки такие, будто сроду кетмень не держали. А главное — глаза: большущие стали, задумчивые какие-то, печальные. И постарел вроде. А ведь всего месяц прошел, как виделись. Собрался с духом, спрашиваю: «Ты не заболел, Джума?» — «Нет, — отвечает. — С чего ты взял?» — «Вид у тебя не такой какой-то». — «Не обращай внимания, — говорит. — Устал я, дел много всяких». Ну, я кивнул и молчу, а сам голову ломаю: какие такие дела могут быть у фаэтонщика? И откуда у него деньги, чтобы фаэтон с лошадью купить? А Джума еще масла в огонь подлил. «Дом под железной крышей построю, — говорит. Полы деревянные, потолки. Окна во всю стену стеклянные. Русские мастера строить будут. На прошлой неделе двери и ставни Абдулле Джину в Хиве заказали, из карагачевых плах режет».
— Абдулле Джину? Так ведь он самому Мухаммадрахимхану двери делает! — ахнул торговец.
— Вот и я не поверил. А Джума знай себе посмеивается: «То ли еще будет! Захочу, дорогу до самого дома камнем вымощу!»
— Дорогу? Камнем?
— Ну да.
— Аллаха бы побоялся!
— А что ему аллах, когда денег девать некуда!
— Тише вы насчет аллаха. Вон мулла Ибад идет, он вам такого аллаха задаст!
— А ты только увидел? Он тут давно ошивается.
— Что же ты молчал, ишак?
— Думал, ты видишь.
— Вот что, земляки, давайте-ка по-хорошему разойдемся, пока не поздно.
— Правильно говорит Амин.
— Верно.
— Айда по домам.
— Гляди, гляди, мулла тоже прочь захромал…
— Подслушивал, сын греха.
— Конечно, подслушивал, собака. Жди теперь беды. Все беку Нураддину доложит. Они с ним друзья.
Кучка быстро редела.
— Дружила собака с палкой! — издали крикнул Амин.
Мулла Ибадулла, уже поравнявшийся с воротами, обернулся, злобно прищурив изъеденные трахомой глаза, погрозил суковатым посохом.
Из увитой плющом беседки Эльсинора наблюдала, как Дюммель распекает прислугу. Выволочки Симмонса пошли барону явно на пользу: если прежде он бывал несдержан в гневе, орал, топал ногами и даже гонялся за провинившимися с кулаками, как это было при встрече с Джумой, то теперь олицетворял собой саму выдержку и олимпийское спокойствие.
Официанты и прочая челядь выстроились вдоль расставленных на аллее банкетных столов, и Дюммель, заложив руки за спину, прохаживался перед шеренгой и, не повышая голоса, монотонно отчитывал их за нерадивость и прочие смертные грехи. Отчитывал скорее для порядка и профилактики, чем по необходимости. Привыкшая к буйному нраву Дюммеля, челядь изумленно таращила глаза и перешептывалась.
— Разговорчики! — негромко, но тем весомее одернул слуг барон. — Предупреждаю: фарфор штучной работы, ему цены нет. Хрусталь — богемский, по специальному заказу изготовлен. Столовое серебро — фамильное. Хоть одна вещь пропадет, — на себя пеняйте. Шкуру спущу, понятно?
— Понятно, ваше сиятельство! Как не понять! — нестройно загалдели официанты.
— То-то же! — самодовольно ухмыльнулся барон. — Ну, этикету не мне вас учить.
— Так точно, ваше сиятельство! — поспешно заверили слуги.
— Тогда начинайте. Да, и еще вот что: узнаю, ктото до конца бала рюмку выпил, — башку снесу. Закончится бал, приборы со столов уберете, тогда хоть до утра пьянствуйте — все ваше!
— Благодарствуем, ваше сиятельство! — рявкнули слуги по-армейски.
— «Сиятельство!» — ухмыльнулся Дюммель. — Пошли вон, канальи! За дело, за дело!
Прислуга бросилась исполнять свои обязанности, а барон, окинув взглядом столы, направился в глубину парка, где стучали молотки и хрипло перекликались рабочие.
— Герр Дюммель! — окликнула Эльсинора. Барон вскинулся, как испуганная лошадь, и завертел головой. — Я здесь, repp Дюммель.
Он наконец отыскал ее и торопливо засеменил к беседке, переваливаясь с боку на бок.
— Да, мадам. Я к вашим услугам, мадам. Простите, что не сразу увидел вас, мадам.
— Вы не знаете, где Симмонс?
— Никак нет, мадам. Последний раз шеф имел со мной беседу в понедельник.
— А сегодня воскресенье. Вам это не кажется странным?
— Воскресенье как воскресенье, мадам. Ничего экстраординарного.
— Я не о том, барон. Сегодня бал, а Эрнста нет.
— Не извольте беспокоиться, мадам. — Дюммель даже каблуками щелкнул от усердия. — Шеф всегда пунктуален, мадам. Появится как раз вовремя.
— Дай-то бог, — вздохнула Эльсинора. — У вас все готово к балу?
