Елена Фёдоровна сразу догадалась, чей он, и вместе с потерпевшим вошла в четвёртый класс. Все дружно встали и, открыто сознавая собственную невиновность, со спокойным любопытством смотрели на вошедших. Одна только пара глаз упорно не поднималась от парты.
— Ну что ж, ребята… — начала Елена Фёдоровна. — Вы ушибли Фёдора Дмитриевича, а могло случиться ещё хуже. Просто не знаю, как теперь и быть! Не могу даже представить, кто из вас мог принести в школу этот самолёт? А главное, бросить из окна! Самолёты надо испытывать в поле, на ровном месте. И если это хороший самолёт, то он полетит вверх, а не вниз.
Козлов поддакивал:
— Будь он чуток побольше, у меня на голове получилась бы целая рана!
Тогда Юра не выдержал, вышел из-за парты.
— Это мой самолёт, — прошептал. — Простите.
Ему сделали ещё несколько упрёков, а когда собрались уходить, он догнал Елену Фёдоровну, тихо спросил:
— Вы отдадите мне самолёт?
Елена Фёдоровна замялась.
— Знаешь, Юра, лучше пусть останется у нас в учительской. Это ведь модель, её надо поберечь.
Юра вздохнул: ему было так жалко своего самолётика!
А потом у Елены Фёдоровны случилось несчастье. Пришло извещение о гибели единственного сына.
В четвёртом классе в этот день студент педучилища проводил беседу о красном галстуке. Ребята слышали обо всём этом впервые. Они были целиком захвачены: пионерский галстук — часть знамени революции!
Слёзы душили Елену Фёдоровну. Она вспомнила своего сына таким же маленьким. И тот день, когда он впервые надел красный галстук, и как он был смущён, горд: шёл, косясь на свою грудь.
Она отошла к окну, отвернулась от класса и закрыла глаза рукой.
Когда она очнулась, урок уже кончился, а в двух шагах от неё стояли Юра Гагарин и Паша Дёшин.
— Я знаю, почему вы плачете, — сказал Юра. — У вас убили Валю. Он был танкист. Лётчик обязательно улетел бы от врагов. Ведь самолёт быстрее всего на свете.
— Ну нет, — возразил Паша. — Танки тоже очень большие и быстрые. На танке можно куда хочешь.
— Что ж, по-твоему, танк обгонит самолёт?!
— Может, и обгонит, — упорствовал Павлик.
Обычный мальчишеский спор.
Пятый и шестой классы Гагарин учился уже в средней школе, одной на весь разбитый город. Нынче это просто жилой дом на Советской улице, дом 91. Ботанику преподавала Елена Александровна Козлова.
Она и привела нас в этот дом. Мы постучались в квартиру Черновых. Под любопытными взглядами двух девочек прошли на кухню, оклеенную синими обоями, остановились возле плиты… Елена Александровна показала на угол, где когда-то была сквозная дыра во двор. Доска висела на стене, где сейчас буфетик. Перед доской стояли парты в три ряда; в среднем ряду сидел Юра Гагарин.
— Это был самый тёплый класс. Солнце светило в окне весь день, — сказала Елена Александровна.
После сорока пяти минут тесноты, когда учитель бочком проходил к своему столику, а ученики сидели вовсе локоть к локтю, на перемену все выбегали во двор. Ранней весной старшеклассники после уроков запрягали коня Кобчика и ехали в лес за голыми озябшими деревцами, потом их сажали в школьном дворе.
— Постойте, когда же это было? Двадцать лет назад!
Елена Александровна переходит эт дерева к дереву. Да, деревья, как и дети, быстро растут!
Юра ей запомнился приветливостью. Исполнительный весёлый мальчик, активный по натуре: на вечерах декламировал стихи и участвовал в драмкружке, пел в хоре, играл в школьном оркестре на трубе. Его белая рубашка и красный галстук так и стоят перед глазами…
Я понимаю желание учителей спустя двадцать лет после того, как Юрий сидел за партой, представить эту парту неисцарапанной, неизрезанной, а самого Юрия — тем идеальным учеником, по которому извечно тоскует педагогическая душа. Преподавательница вспоминает его белую рубашку, повязанную пионерским галстуком…
А между тем я сомневаюсь, чтобы он приходил в школу каждый день одетым столь тщательно. Семья Гагариных бедствовала на разорённой войной Смоленщине. Отец пробовал разные заработки, а сыновья, случалось, ходили с военной санитарной сумкой по пустым полям, собирая прошлогодний картофель. Наоборот, более естественным представляются заплатанные курточки и стоптанные башмаки.
Алексей Семёнович Орлов, собиратель истории Гжатска, старшая дочь которого училась в той же единственной тогда средней школе, покачал головой:
— Он был живой и очень подвижный паренёк. У нас по-местному, по-смоленски, таких называют „сбродник“.
— Колобродник?
— Вот именно.
А Наташа, его дочь, сказала:
