Потом она долго лежала без сна, пытаясь не обращать внимания на руку, лежащую на ее груди. По потолку бегали блики, когда мимо проезжала машина, потолок озарялся мертвенным, белым светом, и этот свет, в свою очередь, падал на лицо Виктора. Рите становилось его жалко в такие моменты — потому что оно теряло во сне свою чертову самоуверенность, а от белого призрачного света он и сам становился призрачным…
«В конце концов, я теперь знаю, чем секс отличается от любви, — невесело думала Рита. — Если разобраться, это тоже полезный опыт…»
Но стоило ей так подумать, как сразу вспомнились насмешливые зеленые глаза, светлые волосы, спадающие на лоб… «Ты вообще-то не хочешь меня спросить о том, что же тогда произошло?» И — тут же, следом за вопросом, последовал ее ответ: «Нет. Для меня это не важно… Ты убийца…»
И потом его глаза. Рита теперь знала, что именно так выглядят глаза побитой собаки. Однажды мальчишка на ее глазах стукнул ногой под ребра бродячую собаку, и та почему-то посмотрела на Риту — словно пыталась воззвать к Ритиной совести. Просила ее защитить…
Сережа смотрел точно так же.
Следом за воспоминаниями приходит боль, напомнила она себе, заранее сжимаясь в комочек. Но не смогла защититься и на этот раз.
Боль ударила ее снова.
«Вот этим и отличается любовь от секса, — подумала Рита сквозь слезы, появившиеся сначала в душе, а потом пришедшие в уголки глаз. — Именно этим…»
Она высвободилась, осторожно и тихонько встала. Все равно заснуть не удастся.
Стараясь не шуметь, на цыпочках Рита вышла на кухню.
Стекла были заплаканными, и дождь все шуршал за окном. Рита села на краешек стола, не включая свет.
Ей хотелось бы всю оставшуюся жизнь провести так, на этом краешке, и чтобы была ночь.
Всегда была ночь…
— Мне пора, — вздохнула Амира. Ей не хотелось уходить отсюда. Она окинула комнату взглядом, полным только одного желания: остаться тут еще ненадолго. Впитать в себя странное спокойствие этих стен. Но это нарушало правила их общения… Остаться тут на ночь — о нет! Для Амиры это означало бы одно. Банальность. А Амире уже поднадоели предсказуемые ходы…
Кровать, бай-бай, крошка, и потом оскомина… Неприятный привкус во рту.
Нет, она не будет больше жить по этим законам!
— Уже поздно, — сказал он.
«Ну вот, начинается, — обреченно подумала Амира. — Сейчас он предложит мне остаться. Потом пойдут всякие ля-ля-тополя…»
Она очень хотела остаться здесь. Но тогда это означало бы, что завтра все кончится. Все, что так чудесно начиналось.
«Я хочу любви, — подумала она, поднимаясь. — Я хочу любви, а не дешевой страсти… Я уже взрослая девочка».
— Я провожу, — сказал он спокойно.
Амира вздрогнула невольно. Подняла глаза. Он смотрел на нее спокойно, с легкой насмешливостью. Похоже было, что у него и в мыслях не было тащить Амиру в кровать.
«Даже обидно немного, — вздохнула она. — Выходит, я его не так уж занимаю…»
Но Амира тут же прогнала эту мысль, заменив ее другой, более удобной.
Может быть, он, как и Амира, нуждается в любви… Именно в любви, а не в страсти?
Она постаралась скрыть замешательство за улыбкой.
— Пошли, — согласилась она.
Они вышли на улицу.
— Дождь! — вскрикнула Амира.
Ну вот, теперь она промокнет… Только этого ей не хватало. Простуды и красного носа, воспаленных глаз и прочих гадостей… Как же тогда ее Незнакомка из «Метели»?
— Ничего себе, — пробормотала она, поднимая воротник. — «Мне захотелось в ночь, туда в метель»…
Он посмотрел вверх, снял куртку и накинул на Амирины плечи.
— «И вот графиня, отослав в постель докучную служанку, лоб горячий к прохладным орденам прижав в последний раз, — закончил он цитату, с некоторой грустью убирая руки от Амириных плеч. — В атласных туфельках, как тень, смеясь и плача…»
— «Князь, разрешите мне одну задачу — где и когда уже встречала вас?» — прошептала Амира, глядя в его потрясающие, странные, загадочные глаза.
Он ничего не ответил. Ей показалось, что он боится быть откровенным. Боится ее, Амиры… Или еще чего-то?
— Пойдемте, — сказал он. — А то вы окончательно промокнете, графиня…
Виктор проснулся.
На мгновение ему стало страшно. Рядом не было Риты. Он почему-то представил себе, что Риты вообще нет. Она ушла. Или улетела. Как в дурацкой песенке…
Странной птицей взмыла в вышину, оставив его одного, в безнадежности и пустоте одиночества.
Он вскочил, повинуясь безотчетному сильному порыву. Потом остановил себя — зачем?
Иногда ему казалось, что происходящее с ним — своеобразная расплата за то, что случилось тогда.
А иногда он ловил себя на том, что его любовь подходит близко-близко к опасной черте, за которой уже притаилась ненависть.
Он все-таки поднялся и вышел. В доме было тихо, темно — все спали.
Он знал, где она может быть.
Вышел на кухню.
На секунду сердце сжалось, повинуясь порыву жалости к этой съежившейся женской фигурке. И в самом деле, как птица замерзшая…
— Рита, — позвал он ее.
Она вздрогнула и сжалась еще больше. «Как от удара, — пришло ему в голову. — Один звук моего голоса действует на нее как удар…»