Но даже если так… Еле сдерживаюсь. Впервые в жизни жалею, что у меня короткие ногти. Будь подлиннее — без раздумий расцарапала бы ему лицо.
— Нет, — уверенно чеканю, разочаровавшись в этом человеке ещё сильнее. — Теперь я уверена в том, что вы — худший отец. Мало того, что из-за вас ребёнок попал в дом малютки, вы хотите купить его. Считаете товаром. А он живой… Понимаете? Ей со мной лучше будет. Если она так вам важна, и вы хотите её видеть — приходите, общайтесь. Я с радостью помогу вам найти контакт, но это — ни в какие рамки!
Стараюсь не кричать, но злоба рвётся наружу.
Ожидала ли я подобного? Нет. Даже в голову не закрадывалось.
— Хорошо подумала? — спрашивает без интереса.
— Если вы не хотите, чтобы эта горячая кастрюля с супом оказалась на вашей голове, — указываю на плиту, — вам лучше уйти. И больше никогда не появляться в нашей жизни.
— Кастрюля с супом, — усмехается. — Хорошее оружие, но на раз.
— Ещё сварю. Для вас не жалко.
— Великодушно.
— Да, проявляю его к вам, несмотря на то что вы мне омерзительны. А теперь прошу: убирайтесь из моей квартиры, — в этот раз указываю на выход.
— Ты ведь понимаешь, что своим отказом подписываешь себе приговор?
— Лучше я буду мучиться, отбиваясь от вас, чем страдать от того, что отдала самого любимого человека в своей жизни только из-за страха бороться.
— Любимого человека? — словно не верит в мои слова. — Она тебе даже не родная.
— Именно. Она мне не родная, но я не позволю её отобрать. В отличие от вас и вашей жены. Ей вообще как там, нормально спится? А вы куда смотрели? — зло выплёвываю.
Его лицо меняется с каждой секундой.
Когда речь заходит о жене — огонёк мерцает в его карих глазах.
Не хочет, чтобы её затрагивали? Может, она умерла? Кольца ведь на пальце у него нет… Значит, вина полностью лежит на нём. И я всё равно продолжаю:
— Вы позволили женщине отказаться от вашего ребёнка… Виновата она. И вы тоже. Но почему-то страдаем все мы.
— Я не женат, — вдруг чеканит, надвигаясь на меня. — Это раз.
Я сглатываю, понимая, что затронула острую для него тему. Отступаю назад. Упираюсь спиной в холодильник.
— Два — я не знал, что эта тварь, которую я даже не могу назвать женщиной, была беременна от меня.
Укол вины чувствую где-то в сердце. Но он слишком жесток, чтобы я проявляла к нему сочувствие.
Его ладони оказываются по обе стороны от моей головы.
— Три — знал бы я дочери, ни за что бы не позволил ей оказаться в том месте.
Приоткрываю губы, чтобы ответить. Я ведь не в курсе…
То есть он не виноват, что его дочка оказалась в доме малютки?
— Четыре, — говорит угрожающе, наклоняясь ещё сильнее. Напоминает тот день в кабинете. И я даже готовлю заряд у себя во рту, как слышу: — ещё раз плюнешь мне в лицо — пожалеешь.
Сглатываю. Потому что боюсь. Мало ли что он сделает?.. В таком-то состоянии. Он снова в гневе. Как в прошлый раз, тогда, в лифте. И я не рискую.
— Ваша жена… — говорю неосознанно, отчего лицезрю гримасу отвращения и ненависти. Так, значит, она — его личный триггер? — Она ведь не поступила бы так без причины. Значит, вы сделали ей больно. И виноваты вы…
— Как легко обвинять человека, не зная, что произошло! — повышает голос, и я вся съёживаюсь.
Прислушиваюсь, боясь услышать крик Звёздочки. Пожалуйста, спи крепким сном!
— Я сужу по тому, что вижу. И по моему мнению, вы крайне неприятный человек. Как и для своей дочери.
Он крепко сжимает челюсти. Сверлит карими полыхающими глазами. Чувствую, как горит моё лицо.
И с облегчением выдыхаю, когда он отстраняется от меня.
— Хорошо, Нежная, — поднимает запястье, поправляет на нём часы. Будто находит для себя занятие, которое отвлечёт от того, чтобы не убить меня на месте. — Ты сама выбрала вариант — отказаться от Астры по-плохому. Твоё решение.
Кивает под моё тяжёлое дыхание. Отворачивается, направляясь на выход. А я смотрю ему вслед. Слежу за тем, как он обувается, открывает дверь квартиры. И закрывает её, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть.
И вроде пытается не разбудить Астру, показывая заботу, несмотря на взрывное состояние. Но, с другой стороны, он — ужасный человек, которому нет оправдания…
ГЛАВА 14
Любовь
Прошло несколько дней с тех пор, как Пожарский ушёл. Нервничаю, не сплю, постоянно обнимаю Астру, будто вот-вот её потеряю.
Как параноик, проверяю замки.
До чего я докатилась? Не знаю… Готова была уехать к родителям и спрятаться у них в погребе. Но от Глеба не спрячешься. Он придёт и туда.
Вздрагиваю, услышав дверной звонок. Чуть не роняю ложечку, которой кормлю свою Звёздочку овощным пюре. Отправив ещё один «самолётик» в ротик, встаю и прошу Астру посидеть на месте.
Легонько, словно мышка, иду к дверям. Встаю на носочки, заглядываю в глазок и хватаюсь за сердце, выдохнув.
Щёлкаю замком, открывая дверь.
— Здравствуйте, Любовь Сергеевна, — здоровается со мной проверяющая из органов опеки. Хоть я работала в доме малютки, и тётя помогала с удочерением, к нам, как и ко всем, приходит проверка.
— Здравствуйте, вы в этом месяце рано, — пропускаю её внутрь. — Ждали вас позже.
Мне бояться нечего. Всё убрано, ребёнок чист и накормлен.