Тогда, под землей, я был ни при чем и не вмешивался в чужие дела. Но тот, с саквояжем, побывал в нашем кружке, и теперь я имел полное право спросить плотного человека, что за тайна связана с черным саквояжем.
— Сорокалета спрашивал? Павла Никитича? Так вот он идет собственной персоной. — И показал на плотного человека в маленьких толстых очках.
Это совпадение меня сразило. Я буквально остолбенел.
Полагаю, что на моем месте вы бы тоже остолбенели. Сорокалет прошел мимо меня, ничего не замечая, и вышел на улицу.
— Переживает, — сказал вахтер сочувственно. — Как не переживать, если на ученом совете, при всем народе, солидный человек, а провалился.
Мне бы, конечно, спросить, почему такой великий человек, как Павел Никитич Сорокалет, гений изобретательства, мог провалиться на ученом совете, но вахтер перестал для меня существовать. Я уже несся за Сорокалетом.
Я догнал Сорокалета в сквере. Он остановился как человек, не знающий, куда идти дальше, потом направился к скамеечке. Я глядел, как он постоял возле скамейки, потом почему-то нагнулся, смахнул с нее пыль, осторожно сел и уставился перед собой пустым взором. К такому человеку даже подходить неловко. Но я все же подошел. Ведь он сам назначил мне встречу.
— Павел Никитич, — сказал я, — моя фамилия Бабкин.
Сорокалет очень удивился.
— А почему Бабкин? — спросил он серьезно. — Рано еще.
— Что рано?
— Бабкин. Ты пока Деткин. Или даже Внучкин.
Если бы так пошутил кто-то другой, я бы возмутился и ушел. Но я знал, что у Сорокалета несчастье. И притом я даже догадывался, кто причина этого несчастья. Поэтому я ответил:
— Простите, Павел Никитич. Вы меня пригласили, чтобы поговорить о моих изобретениях. Но я понимаю, что вы находитесь в подавленном состоянии. Поэтому я могу уйти.
Я, конечно, никуда не ушел.
Мои слова не сразу дошли до Сорокалета.
— О чем говорить? — спросил он после паузы.
— О моих изобретениях. Я из Дома пионеров. Занимаюсь изобретениями в области практической экологии.
Я назвал свою фамилию. Она у меня редкая.
И тогда Сорокалет засмеялся:
— Я же говорил, что ты Деткин!
Я понял, что слишком волнуюсь. Перепутать собственную фамилию! Я даже забыл на минутку о человеке с саквояжем. Мне так не хотелось казаться растерянным ребенком.
— Я — изобретатель! — воскликнул я. — Уже третий год я отдаю все силы этому делу. Я не хочу хвастаться, но все говорят, что у меня есть талант. И он не зависит от того, Деткин я или Бабкин!
Нечаянно я раскричался, и люди, проходившие через садик, с удивлением смотрели на мальчика, который машет руками, подпрыгивает перед самим Сорокалетом.
— Прости, — сказал Сорокалет. — Я расстроен. Но если ты изобретатель, расскажи мне, что ты изобрел… Хотя я тебе ничем не смогу помочь.
— Как же так, — сказал я. — Я ждал встречи с вами давно. Моя мечта — работать в вашем семинаре.
— Так что же об изобретениях?
— Я хотел познакомить вас с тремя из моих работ, — начал я. Этот текст был подготовлен мной заранее. — Первая моя работа касается очистки водоемов от загрязнения и построена на таком принципе…
И тут вдруг я понял, что не имею представления о том, на каком принципе строится моя работа.
Сорокалет ждал. Он смотрел мимо меня, вдаль, глаза его были задумчивы и печальны. А я в этот момент увидел птицу на ветке, может быть воробья, я еще не занимался всерьез орнитологией, и я стал смотреть на птицу и ждать, когда она улетит. А птица не улетала. И больше ни одной мысли в голове не было.
— Ну что же? — спросил Сорокалет.
Я не знаю, сколько он ждал.
— Я забыл, — признался я.
— Забыл, расскажи о втором изобретении.
Это была великолепная мысль. Конечно же мне надо было догадаться самому. Я с облегчением вздохнул и сказал:
— Второе мое изобретение…
Птица, как назло, не улетала. Ну что, привязали ее, что ли? Я не сомневался в том, что я что-то изобрел. Наверняка изобрел, но в том месте мозга, где должно лежать изобретение, была громадная гулкая пустота. И неожиданно для себя самого я спросил:
— А этот человек, который с черным саквояжем, он что у вас отнял?
Я спросил это, потому что хотел отвлечь Сорокалета от моих несчастных изобретений, которых на самом деле не было.
Сорокалет сразу ожил.
Он даже вскочил со скамейки. Словно его включили в сеть.
— Ты что об этом знаешь? Говори!
— Я его видел потом, — сказал я. — Он приходил к нам в Дом пионеров. Сидел…
— И что делал? Что он еще делал?
— Сидел и ничего не делал. Открыл свой саквояж, копался в нем, а потом, когда мы его спросили, что он делает, повернулся и ушел. Через мастерскую, через окно.
— Открывал? А близко он был от тебя?
— Ну как вы.
— Стой, Деткин, повтори: ты зачем хотел меня видеть?
— Моя фамилия Бабкин, — сказал я. — Мне сказали, что вы можете со мной поговорить, потому что мои изобретения представляют интерес для науки.
— И ты можешь мне изложить суть изобретений?
— Я же говорил… — И тут меня снова застопорило. И я стал глядеть на птицу.
Сорокалет очень мною заинтересовался. Он приблизил свои очки ко мне, наклонился и понизил голос, задавая следующий вопрос:
— А сегодня утром, даже днем, ты знал, что изобрел?
