…Хан упал на кровать в офицерской комнате отдыха и тут же заснул. Снилась ему какая–то жуть. Темно–красное пространство, в котором летали изуродованные, но почему–то живые остатки, куски, фрагменты человеческих тел; если бы Хан знал философию, он бы сказал, что это похоже на хаос Эмпедокла. Потом возникла тварь, которая гнездилась в этом пространстве и ловила проплывающее мимо живое. Тварь была омерзительная — гигантская туша с десятком маленьких голов на тонких шеях. Ничего больше не было. Мир состоял из одних чудовищ. И это было навсегда, это было необратимо — вот что хуже всего: сознавать, что только в таком мире тебе теперь и предстоит жить, вечно крича от ужаса…
Проснувшись через час, Хан долго не мог успокоить сердце.
А потом его вызвал к себе генерал Одзаки.
Лифт поднимался долго — как раз хватило времени, чтобы окончательно прийти в себя. Высшие штабы 4–го корпуса находились под крышей 20–этажной башни — самого высокого здания на Базе, откуда было прекрасно видно окружающее лесное море. Зеленый ад. А что, в других мирах — по–другому? Зеленый… красный… белый… оранжевый… черный… Разница между адами — только в цвете…
Генерал Одзаки стоял у огромного окна. Ни в каких других помещениях Базы Хан таких окон не видел. Очень часто их не было вообще; технические сотрудники жили тут, как термиты, видя солнце только на выходных. Другое дело — у полевых офицеров, которые по лесам мотаются. И у солдат. Впрочем, солдатам в любом случае завидовать не стоит.
— Докладывайте, Хан, — сказал Одзаки. — Я слушаю.
Хан сделал шаг вперед.
— Ну… Главное я вам уже отправил. Мы применили глубокий допрос, и в целом успешно. По крайней мере, кое–что он сказал. Он действительно византийский разведчик. Офицер штаба группы флотов «Центр», как мы поняли. Имя его — Отто… или Оттон… вернее, я не успел разобраться, имя это или фамилия… Он, как мы и думали, был отправлен на связь с агентом. К сожалению, когда мы до этого дошли, он уже почти перестал связно отвечать. Но две вещи он сказал четко. Во–первых… — Хан замялся.
Генерал Одзаки смотрел на него, не отрываясь. Хан боялся этого человека. Не без оснований. Плотный пожилой крепыш с усиками щеточкой, с золотистыми, как у тигра, глазами. На петлицах у него, как у любого Северного генерала, красовалась трехлучевая свастика — знак бога Агни.
— Продолжайте, — поощрил он.
Хан откашлялся.
— Он несколько раз повторил название «Белый Дракон». Я переспрашивал. Проверял. Никакой ошибки…
— Вы хотите сказать, что он туда и летел?
— Я… Я связался с зенитчиками. Попросил расчетов: куда бы пошла его капсула, если бы не была сбита с курса разрывами. Они посчитали… Да. Действительно на Белый Дракон.
Генерал Одзаки кивнул, не сводя с Хана глаз.
— Продолжайте…
— Да… Значит, у меня возникло предположение, что он шел к кому–то на связь. К кому–то… из флота. Из руководства флота. К сожалению, когда мы начали задавать вопросы на эту тему, он уже был… в плохом состоянии. Уже умирал, собственно говоря. Так что ничего внятного мы из него не вытащили. Но он несколько раз повторил одно слово. «Гэнсуй».
Выражение лица генерала не изменилось.
— Садитесь, — сказал он.
Хан сел. Некоторое время он смотрел, как господин Северный генерал возится у себя на столе, запуская чайник. Начальник контрразведки 4–го корпуса не признавал кофе, он пил чай. Зеленый.
— Прошу, — сказал он, ставя перед Ханом чашечку. — Значит, «гэнсуй»? Не ошибка? Это относилось к его контакту?
Хан не сдержался и пожал плечами.
— Естественно, мне пришел в голову тот же вопрос. Я спрашивал его повторно, в разных формах… все это есть в протоколе. Ответы были невнятными, но слово «гэнсуй» он повторил семь раз — там отмечено. Нет. У меня нет никаких сомнений.
— В чем у вас нет никаких сомнений? — мягко спросил генерал.
У Хана вспотели ладони.
— В том, что это слово относилось к заданному вопросу… Я не знаю… Возможно, его контактом был какой–то офицер из высшего штаба… из штаба группы флотов…
— Гэнсуй — это персональный титул, — напомнил Одзаки. — Персональный. И так называют даже далеко не всех адмиралов. Хан, вы хотите сказать, что наш командующий группой флотов — византийский агент?
У Хана вдруг зазвенело в ушах от тишины. Конечно, кабинет генерала был снабжен звукоизоляцией. На Базе редко можно услышать такую тишину. Мертвую.
Он поставил чашку на блюдце.
— Я ничего такого сказать не хочу. Я сообщил результаты допроса. Дальше, по уставу, их следует передать контрразведке космических сил. Мы же не имеем права заниматься их офицерами… — Хан замолк, поняв, что понес чушь. Что–что, а уставы генерал знает получше него.
Он отважился поднять глаза. Генерал смотрел на него с интересом, и даже с какой–то улыбкой.
— Не имеем права… Итак, вы действительно хотите упаковать все эти материалы и отправить их на Белый Дракон, в руки флотских? И забыть об этом деле?
Проклятье, подумал Хан.
— Не хочу, — сказал он честно.
Одзаки едва заметно кивнул.
— Не любите, когда вас заставляют делиться успехами?
Хан заставил себя усмехнуться.
— Не люблю. Думаю, что и вы не любите тоже. И вообще…
