В отличие от Аполлонии, в Беренике никогда не размещались никакие центральные организации. Она считалась городом отставников, художников и рантье — правда, имея притом довольно большое население и неплохую промышленность. Если бы мятежники заняли Аполлонию, им волей–неволей пришлось бы формировать с высшими государственными учреждениями империи какой–то modus vivendi: или свергать и разрушать их, или подчиняться, или договариваться. Но договариваться лучше, имея крепкий тыл и большое надежное войско. И вообще, непосредственное вмешательство в политику на имперском уровне — шаг, на который даже мятежнику надо еще решиться.
Так или иначе, на закате третьего дня мятежа 1–й полк дивизии Аммона вошел в Беренику; развевались флаги, в золотое небо смотрели рельсы гауссовых установок, выхлопы танковых дизелей перебивали тяжелый аромат розовых кустов, а установленные на броневиках громкоговорители сообщали от имени Армии Грифона, что жителей города просят соблюдать полное спокойствие…
Армия Грифона. Так впервые прозвучало это название.
— Почему Старец так делает?
Кирилл Негропонти оторвался от экрана ординатора, чтобы посмотреть на вошедшую Елену. Он провел весь день, обрабатывая по заданию Старца свежие данные о транспортных потоках в Антиохийско—Карфагенской констелляции. Он устал.
Елена села рядом.
— Что ты имеешь в виду?
— Ситуацию с мятежом, конечно, — Кирилл заметил, что с трудом подавляет раздражение, и одернул себя. С Еленой надо осторожнее. — Там… как–то двусмысленно. Все ведь решили ураниты, это точно. Но официального упоминания о них — никакого. Вот, Армия Грифона взяла под контроль Новый Алжир. И что? Война диадохов какая–то. Создать сатрапию… Вместо того, чтобы сразу двинуться на столицу и заявить политические цели, они создают провинциальную сатрапию. Причем центральное правительство, — он усмехнулся, — тоже делает вид, что ничего особенного не происходит. Всем удобно.
— Всем удобно, — повторила Елена и потянулась к смятой сигаретной коробке. — Ты бы здесь очиститель воздуха почаще включал… — Она закурила. — Тебе не кажется, что ты сам дал ответы на все свои вопросы?
— Да, конечно, — сказал Кирилл. — Старец не любит закрывать возможности. Он с удовольствием использует этих идиотов, если у них что–то получится. И бросит, если не получится. Объявить о себе Империи — это необратимый шаг, а мы необратимые шаги не любим… Мне вот интересно, что там офицеры–мятежники думают. Их же используют, как пешки. Аммону хорошо, он теперь сатрап Нового Алжира…
— Экзарх, — поправила Елена.
— Сатрап, — упрямо повторил Кирилл. — Ты как думаешь, император может его утвердить?
— Да, — сказала Елена. — Может быть все, и не обязательно разумное… Наверное, на месте Велизария я бы так и сделала. Если бы знала весь расклад…
— Или если бы не знала, — добавил Кирилл.
Она невесело улыбнулась.
— Да… Ураниты — это большое неизвестное. Твой дед… Ну, ты сам знаешь, да? Он действительно не совсем человек, раз взялся играть с такой силой. Я уже и не понимаю, кто кого использует — он их или они его…
— Только мятежников используют все, — сказал Кирилл.
Елена нежно погладила его по плечу.
Кирилл коснулся ее щекой. Слов было не надо.
«Нам бы жить, нам бы жить, нам бы жить. А мы плывем по небу…»
Прочитав сообщение о падении Береники, Михаил Докиан не стал вызывать адъютанта. Он сразу понял, что надо сделать, и сразу решил, что сделает это сам.
Он прислушался к своим чувствам. Боль, но слабая. И детское разочарование. И — неожиданно — сладкое щемление, как бывает, когда вспомнишь о чем–то давнем и дорогом.
Всего несколько часов назад у него была в руках победа.
В каком–то смысле она есть и сейчас. В воображаемом мире. В зазеркалье…
Он всегда был игроком. Знакомых часто удивляло, что он больше всего любит играть в кости — не в шахматы, не в бридж, а в кости. Они не знали, как многообразен мир костей, сколько разных комбинаций в нем возможно. Когда Докиан преподавал в Академии, он всерьез хотел устроить там спецкурс по играм в кости; ему не позволили.
Странно, но большинство взрослых людей не отдает себе отчет в том, насколько наша жизнь случайна. Именно кости — ее самая точная модель…
Он вдруг понял, что наслаждается грустью. Какой красивый был замысел. Сколько он потребовал сил. Как прекрасно все могло сложиться.
Уже ведь почти. Группа флотов Ангела уже висит в системе Токугавы. Готовит высадку.
Все бы у нас получилось, если бы война была обычная. А не гражданская.
Хотя ясно было, что гражданская война — неизбежна. Но одно дело — неизбежность в принципе, и совсем другое — конкретные сроки. Если б сейчас не полыхнуло, у нас бы… черт возьми, у нас действительно был бы шанс закончить войну с Гондваной и перейти к внутренним проблемам, уже имея руки свободными.
Однако — полыхнуло.
