— Черт с ними, с лошадьми, волки их ешь! До лошадей ли сейчас!
— Мне-то что, но у Гуа кобылка больно умная, умнее нас троих, жалко волкам скармливать, — прошептал Вахо, потом сложил руки рупором и шепотом позвал: — Гуа! Скажи ему что-нибудь, а то не отпускает.
— Пусть идет, — сказал Гуа, — он дело говорит. Пусть идет.
Только Гуа лег рядом с Тутаром, Вахо исчез, словно его и не было.
Тутар положил руку на плечо другу.
— Прямо не верится, что ты здесь! Как Сиош?
Гуа покачал головой.
— Что, не выживет?
— Нет, убить человека легко, а вот спасать трудно…
В это время громыхнуло с такой силой, что ребята в ужасе упали ниц. Только, когда вслед за грохотом хлынул ливень, они поняли, что это гремел гром, и подняли головы.
Всю ночь напролет старейшина рода старый Беслан не гасил свою трубку. Всю ночь напролет не спало село, приютившееся у подножия могучих башен. При первом же лае собак двери домов приоткрывались, выпуская наружу робкий свет коптилок.
В горах гроза не редкость, но обычно она коротка — налетит и умчится. В ту же ночь гроза грохотала до рассвета, до рассвета хлестал ливень.
Всю ночь в предчувствии беды не находило покоя село, и некому было обнадежить старика Беслана.
На рассвете рассвирепевшая река вышла из берегов, И тут же на окраине села в верхней слободе заголосили. Казалось, этого крика ждали, как ждут в деревне смерти неизлечимого больного.
Все — старый и малый — выбежали из домов, оставив двери настежь, на радость изголодавшимся псам. Ливень промыл узкие улочки, и деревенский запах навоза сменился лесным духом сырости и грибов.
Последним к месту, где толпился народ, пришел дедушка Беслан с трубкой в зубах.
Разлившаяся река прибила к скале черную бурку и теперь грозилась смыть ее и унести дальше.
Народ пробежал по залитому водой мосту. Одному из парней привязали к поясу веревку, но когда он прыгнул в воду, у нижней границы села раздался душераздирающий крик — то причитала безногая Хварамзе: река пронесла мимо ее дома утопленника — солдата.
Теперь все бросились вниз. Чуть не забыли подтянуть спущенного в реку парня.
И к дому Хварамзе дедушка Беслан пришел последним. Со скрещенными на груди руками. В зубах у него дымилась трубка.
Безногая Хварамзе, свесив из окна чуть не до земли иссиня-черные нечесаные волосы, протягивала руки к реке, но там не было ничего, кроме воды, бешено кипящей между скал и валунов. Река не собиралась уступать добычу. Она собрала внизу следы не вернувшихся домой, и село, выплакав первые слезы, отправилось по ним на поиски своих сыновей.
Рассвело. Промокший, подрагивающий от холода Тутар сидел на той самой скале, откуда вчера в него стреляли немецкие снайперы. Сверху он как на ладони видел тропинку вплоть до укрытия, где прятались Вахо и Гуа. По другую сторону, приподнявшись, можно было разглядеть родник под скалами — рядом на небольшой полянке пасся конь Таджи. Над родником, как два немигающих глаза, темнели отверстия пещер. И хорошо просматривалась площадка перед пещерами.
Незадолго до рассвета Гуа должен был покинуть Вахо и проведать Сиоша.
Восток запылал. Из ревущих ущелий пополз редкий, разрывающийся в клочья туман. Он напомнил Тутару ночь, проведенную два года назад в этой пещере. Тогда Тутар не знал, что такое война, и предположить не мог, что когда-нибудь с ружьем в руках будет подсиживать скоротавших ночь в этой пещере.
Два года назад он лежал в пещере рядом с знаменитыми охотниками, и сон не шел к нему. По закону у новичка было право на первый выстрел, и он боялся промахнуться. Если сван плохой охотник, значит, он не настоящий сван. Тутар тогда обязательно должен был попасть. Как и вчера, когда стрелял в кобылу на тропинке. Оба раза ему повезло. Если ему еще раз повезет и Гуца и Таджи выйдут из этой переделки невредимые, он больше никогда ни о чем не попросит ни могучего Джерага, ни заступницу охотников Дали.
В тот счастливый день Тутар раньше всех заметил вырастающие над вершиной турьи рога. Туры спускались с такой высоты, что даже орлы парили в ущельях ниже них.
Тогда Тутар в первый раз увидел умирающего тура: он лежал на земле, и в его расширенных глазах не было ни мольбы, ни боли; печально и умиротворенно смотрел он на толпившихся вокруг людей. И Тутар подумал, что, если бы тура подняли в родные скалы, он умер бы спокойнее.
Скользя по размытым тропинкам, Гуа сбежал к реке, туда, где на берегу, в небольшом углублении, он и оставил завернутого в бурку умирающего Сиоша, и остановился, в ужасе глядя перед собой: камни, на которых лежал умирающий, заливала река. Свирепые волны, словно стадо яростных секачей, подтачивали нависающую над рекой скалу.
Дождь лил как из ведра. Со скалы водопадом стекали потоки воды, и стоявшие в карауле солдаты промокли до нитки.
