Господи, господи, скорей бы… Ноги подгибаются и мелкой дрожью трясутся, вот и рожа эта, лицо незнакомое, но желанное, уже держит в руке, победно, над головой, как знамя, наше знамя, флаг падших и побежденных сильной страной… О, боже! с ним еще четыре, пять да нас двое, колхоз… Юрий горестно склонил голову и начал высчитывать. Арифметика штука тонкая. Посудите сами — семь человек на 0,8 мутной жидкости, на "огнетушитель"… Вроде бы все просто, но…но один внес почти шестьдесят копеек, другой тридцать семь, а Юрий всего двугривенный… Вот и делите, если сможете, если хоть немного соображаете, но к этому еще учтите неспособность к математике расстроенной головы с утра…В связи с подорванным здоровьем и прочими факторами.
Как хорошо пахнет ящиками, в запахе гнили есть что-то романтическое, ностальгическое, Юрий прикрыл глаза, что б не слышать мерзейшие звуки — бульканье, отплевывание, подавленье рвоты и пропихивание, почти ощутимое физически пропихивание в утробу, в желудок, к воспаленной печени, сморщенным кишкам, к почкам…
— Держи, Юрок…
Обоими руками принял Юрий захватанный липкий стакан, граненый, с отколотым краешком… Хорошо пить последнему, пусть обделить могут, но зато ни кто не гонит, не подгоняет, все уже выпили, кто закурил, кто глаза прикрыл, кто кривится, борется, с рефлексом… Оглядел Юрий собутыльников, случайных сотоварищей, помятые все, потрепанные, жизнью побитые, как шубы молью, что же это они с нами делают, братья. Навернулась слеза и побежала по небритой, грязной щеке и упала на загаженный, захарканный, заблеванный снег…Юрий тянул момент, так как желал его и боялся… Невысокий мужичок в смешном вязанном колпаке потрепал по плечу:
— Выпей Юрок, легче будет…Выпей.
Обоими руками сжимал стакан Юрий, поднося к губам и стараясь не вдохнуть мерзейший запах, от которого все внутри переворачивается и выворачивается, выплескивает наружу, всю боль, всю тяжесть души… И залпом, как в холодную воду, как в омут, как в прорубь, как в люк десантного самолета… Ох!.. Сжалось горло, в стакане четверть, но не пускает горло, сжалось, как ребенок от окрика, затаились мужики-сотоварищи, не дышат, важный момент настал, не спугнуть, не повредить… С усилием пропихнул Юрий чуть дальше и провалилось, покатилось холодным комом куда-то вниз, не смачивая еще и не давая эффекта, просто покатилось, упало…
— Снежку, Юрок, снежку хапни!..
Участие тронуло, Юрий слепо нашарил предлагаемое и запихнул в рот. Все… Уже не вырвется, назад пути нет. И тихонько, тихонько затеплело в желудке иссохшем, червячок жизни зашевелился, еще не ожил, но уже и не помирает, и гадость эта, названием "вино", не плещется па внутренностям, не грозится вырваться, не ищет выхода…
— Ты его туда, а оно оттуда!..
— Причастился Юрок!..
— Ну что, полегче стало, жить-то!..
Широко распахнув глаза, сквозь слезы, увидел Юрий грязно-голубое небо с темными низко висящими тучами и редко падающий снег, чуть было холодно и зябко, мокрое белье холодило, потрепанное пальто не грело, дырявые полусапожки с разъехавшимися "молниями" плохо держали тепло, но в остальном все было не так уж плохо… Не вдалеке стоял ярко-покрашенный щит со словами — "СССР оплот счастья и мира всех народов!" Впереди была жизнь…
— Значит так, Гоша, едешь в гостиницу, опрашиваешь всех, кто вчера работал, в том числе и проституток.
— У нас в стране нет проституции, Леонид Иванович.
— Заткнись, когда первый раз поймаешь триппер, тогда и поймешь, есть или нет, да, не забудь — найди ментов, кто там вчера дежурил и тщательно опроси. Все понял?
— Все, я побежал.
— Счастливо. Сергей, ты садись на телефон и все больницы, морги, вытрезвители. И не только установочные данные, но и портрет. Подробнейший. Можешь пугать чем и кем угодно. Вопросы есть?
— Нет. Сесть у соседей? Я побежал…
— Вперед. Ну а ты Вовчик, как самый умный и въедливый, поедешь в кабак и попробуешь нащупать хоть что-то. Я общий контроль и связь. Начали, Вовчик.
Ну а теперь, когда всех разогнал и пристроил, вот теперь и основная работа. Это. Гурову-падле хорошо в кино да в книжке, ну а в жизни все не так. Письмо в райисполком отвез, его зарегистрировали, с этим все в порядке. Дальше, если этот мудак просто замерз где-то или убили его, твари какие-нибудь, то не видать ему квартиры новой, как своих ушей. Значит задача номер один — найти живого космонавта. А космонавта найти не просто. Ну уж в этом деле он целую стаю собак, сожрал, чукче на упряжку хватит… Значит нужно позвонить в центральный вытрезвитель, там у него начальником должник по гроб жизни работает, компромат в надежном месте схован, во век не найти… Ну а потом пусть они там в Москве с моим космонавтом и разбираются, сам назвался груздем, а я че, я ни че, назвался космонавтом и все.
— Привет Миша, это Ленчик.
— Сколько лет, сколько зим! Что это нашего Ленчика не видно, не слышно? Куда пропал, что не заезжаешь?..
— Дела, дела, дела идут — контора пишет… Ты вот что, Мишаня, как только если интересный кадр сегодня иди ночью прибудет, ты мне звякни, я весь день у себя буду.
— Желательно со стажем и вусмерть?
