— Да вы с ума посходили что ли? Пойди да подари сама, чего ты боишься?
— Шелт, прошу тебя. Пожалуйста.
Она закатывает глаза.
— Ладно, но это в первый и последний раз. А то мало ли что ты еще попросишь сделать с твоим мужем за тебя.
Я поднимаю на нее испуганные глаза.
— Шутка! Шутка. Передать Его Светлости что-нибудь от Вашей Светлости?
— Скажи, что я тоже буду счастлива его увидеть.
— Как прикажете, герцогиня.
Шелти намеренно делает слишком глубокий реверанс, берет кольцо и уходит. А я продолжаю стоять посреди холодного фруктового сада и смотреть на подарок от Генри. Почему книга? Почему пустая? Внутри меня разливается приятное тепло, будто я выпила горячего вина с корицей. Мне кажется, что он все-таки хотел сказать этим подарком что-то доброе. Важное.
Уайтхолл, февраль 1534 года
Каждое утро вместе с одеждой мне нужно натянуть на себя титул герцогини и соответствовать ему. Подбирать наряд, подходящий моему статусу. Расправлять плечи, держать голову прямо, следить, чтобы подбородок был повыше. Никогда не думала, что мысли в моей голове зазвучат голосом матери.
«Веди себя достойно, Мэри».
Для Генри всё это наверняка показалось бы забавным. Ему не нужно каждую минуту напоминать себе, кто он. Он просто герцог, сын короля. Для него это так же естественно, как дышать.
Мои дни проходят странно. Я даже немного скучаю по службе фрейлиной, потому что время в окружении остальных девушек пролетало куда быстрее. Я чувствовала, что нахожусь в центре событий, в клубке эмоций и переживаний.
Вот Анна Парр в сотый раз жалуется, что ни один мужчина не посмотрит на нее из-за ее веснушек. «Моей сестрице повезло, она красивая, а на мне мои родители устали».
Вот Мадж и Шелти шипят друг на друга, пытаясь выяснить, кто у кого стащил рукава. А вот Бесс Холланд, любовница моего отца, улыбается мне так, словно я несчастная сиротка, и она хочет взять меня на попечение. Хотя она больше годится мне в сестры, чем в матери.
Теперь всё это где-то там, далеко от меня. Я всё ещё служу королеве, но теперь у меня иные задачи. Пока что я предоставлена сама себе и могу вдоволь насладиться Уайтхоллом.
Этот дворец прекрасен, и, когда я иду по нему, мне кажется, что я в Камелоте. Некоторые по старой памяти зовут его Йорк-плейсом, но мне нравится новое название — оно больше подходит этому месту. Стены из белого камня, огромные пространства, в которых можно затеряться. Окна с видом Темзу. Здесь много света. Когда выходит солнце, лучи в галереях стоят столпами, как мраморные колонны.
Я пристраиваюсь у окна в самой тихой части дворца, чтобы почитать. У меня был выбор — взять томик Чосера или своё незаконченное шитье, и я выбрала Чосера, хотя, наверное, скоро смогу цитировать его наизусть. Но шить я никогда не любила. Ещё в Кеннингхолле я делала всё, чтобы избежать этого занятия, и как-то раз даже убежала от старой Нэн, которая пыталась научить меня аккуратным стежкам. Мне потом сильно влетело от матери, и было бы еще хуже, если бы за меня не вступился Гарри.
— Ну, и каково это?
Я вздрагиваю от неожиданности. Я надеялась провести несколько часов в одиночестве, и абсолютно не ждала, что кто-то будет останавливаться, чтобы заговорить со мной.
Это Мадж, сестра Шелти. Погруженная в свои мысли, я даже не слышала ее шагов.
— О чем ты? — спрашиваю я.
Она возвышается надо мной. Стоит напротив света так, что мне приходится щуриться, чтобы взглянуть на нее.
— Ты знаешь, о чем. Каково это — занимать не свое место?
Я устало вздыхаю. Мадж всё ещё не может пережить, что в жены Фицрою выбрали не ее. Мы никогда не были подругами, но после объявления о нашей с Генри помолвке она будто с цепи сорвалась. Даже Шелти признавалась, что не ожидала от сестры такой откровенной зависти.
— Мадж, давай не будем. Всё решили за нас. Я слышала, ты уже принимаешь ухаживания от Генри Норриса.
— Я стала бы гораздо лучшей герцогиней, чем ты, — на этих словах она гордо вздернула подбородок. — Думаешь, никто не видит, как ты расхаживаешь с видом затравленной лани? Тень самой себя, позоришь своего отца и короля…
— Мадж, давай не…
— О нет, послушай, — шипит она. — Мои родители только и делают, что угождают Анне, выполняют ее отвратительные поручения, но, когда речь зашла о благодарности, из каких-то подземелий она вытащила тебя и…
— Довольно!
Я прокричала это громко неожиданно для самой себя. И вскочила с места так резко, что с колен свалилась книга. Стихи Чосера упали прямо к ногам Мадж, и ее лицо исказилось гримасой презрения, но даже так оно осталось удивительно красивым. Я не могу отрицать очевидное — Мадж, с ее ямочками на щеках и подбородке, гораздо красивее меня.
— Ты жалкая, Мэри, — усмехается Мадж. — Герцогиня, у которой всё валится из рук — тебе самой не смешно? Будь аккуратнее, когда будешь укачивать королевских внуков, а то ты и их уронишь.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но ее прервал властный женский голос.
— Леди Шелтон, королева больше не нуждается в ваших услугах?
