– Нас живых осталось-то всего лишь тройка! Была дружина как дружина, отборные вои, хоть в разведку боем, хоть штурмом брать крепости… А нынче? Что ж свершить нам под силу?
– Для начала надо вернуться, – отвечает наш командир. – С добытым знанием. Оплаченным кровью. Ребята полегли не зря, память о них разве можно посрамить?
– Я ж то не баю, что мы… гм, недоработанные. Однако же маловато нас, маловато будет…
– И трое могут перевернуть мир. И один – может. Только бы ему подыскать точку опоры для рычага… Мы её нащупали. – Командир поднимается с корточек, и его лицо исчезает вверху, почти теряется в полутьме; полностью разогнать царящий внутри комнаты сумрак маленькому костру не под силу. – Только вот, сам понимаешь, среди нас не обнаружилось того человека, которому суждено повернуть рычаг.
Но даже несильного отсвета пламени нашего костерка достаточно, чтобы невооружённым глазом разглядеть загадочную улыбочку, играющую на губах командира. О-о, уж кому-кому, а мне прекрасно знакомо такое выражение его лица! И если бы наш боевой товарищ присел на коленки погреть руки не рядом с ним, а напротив, как я, тогда и он наверняка заметил бы это выражение и хорошенько подумал бы, стоит ли тратить время и слова на лишние разговоры.
Хотя наш третий, конечно, не дурак. Дуракам хоть и везёт, случается, но в стабильной среде обитания. А в походных условиях дольше всех обычно выживают самые быстроумные. Не поворачивая головы и не подымаясь, он произносит:
– Добре, ты меня убедил, Алёша. Добытое нами знание жизненно важно доставить, чтоб ведал подходящий человек, где сыскать оную точку опоры. Излагай соображения.
Ему не надо сидеть напротив и видеть лицо, чтобы сообразить. Он же воюет с нами плечом к плечу отнюдь не со вчерашнего дня. Интонации голоса командира тоже становятся знакомо-красноречивы, когда понадобится.
Мы спрятались в брошенной избушке посреди бескрайней хвойной тайги на северном материке планеты, название которой не знаем и вряд ли узнаем. Разожгли огонь в очаге, догрызли последние сухари и теперь греемся. Это убежище отыскал именно он, третий из нас. Единственный выживший солдат отряда, если вспомнить, что командир и я, «замкомотряда» по штатному расписанию, вроде числимся в начальниках. Хотя в разведке боем ни один опытный боец строить из себя «господина офицера» никогда и не подумает. А сейчас мы все равны тем более, равней просто некуда. У всех абсолютно одинаковые шансы как погибнуть, так и выжить.
Но командир прав как никогда. Мы не имеем права погибнуть все до единого. Кто-то обязан выжить ради всех тех, кто погиб раньше. Ради тех, у кого всё-таки остаётся шанс, пусть даже призрачный, не погибнуть в будущем.
Ради того, чтобы слово БУДУЩЕЕ не утратило смысл, который в него вкладывался с момента появления в словарных запасах наречий непутёвого нашего человечества.
Оно ведь образовано от слова БЫТЬ.