За едой обстановка окончательно разрядилась. Лена хлопнула для храбрости стопочку водки, заев ее восхитительным, как у тети Веры, маринованным грибочком. Роман, который не пил спиртного, недовольно взглянул на нее и прошипел по-русски:
– Ты еще на брудершафт с ними выпей!
Дэвид тут же заинтересовался:
– Кто такой – брю…дер…
Роман поспешил объяснить.
Копперфильд шумно согласился. Они с Леной чокнулись и поцеловались. Клаудиа тут же предложила «брьюдер» Роману. Оба не пили спиртное, поэтому породнились с помощью апельсинового сока. От Шиффер пахло ландышами и солнцем. Ее кожа была безупречно гладкой и бархатной. Роман прилагал все усилия для того, чтобы не покраснеть. Но все-таки покраснел. И тут же, верный своему принципу – если смущаешься, надо не отсиживаться, а, напротив, совершить нечто вызывающее, – решил разрядить обстановку. Он взял бутылку кристалловской водки. Водка была исполнена в экспортном варианте – с этикеткой, написанной на английском языке. Ромик показал на привычную иностранцам надпись «No preservatives» и спросил:
– А вы знаете, что означает «презерватив» по-русски?
Лена возмущенно пнула его ногой под столом. Роман ответил ей делано невинным взглядом.
Конечно, гости не знали и загорелись желанием узнать. Рома выдержал драматическую паузу и перевел слово «презерватив» на английский язык.
Раздался такой дружный хохот, что к столику бросился перепуганный официант. Лена быстро отослала его:
– Нет-нет, спасибо… У нас ничего не упало.
Веселый ужин продолжался. Рома чувствовал себя так, будто и сам хватанул стопку водки, – раскованно и непринужденно. Он вворачивал довольно смелые комплименты Шиффер и злорадно наблюдал за тем, как она нервничает, когда Копперфильд порой как бы невзначай, но весьма ласково касался руки его сестры.
Однако Роман старался не расслабляться. Если Лена даже не вспоминала о сверхзадаче их визита, то он-то прекрасно об этом помнил. Но очень уж не хотелось переводить дружескую беседу в деловую плоскость. Не хотелось просить. Рома вспоминал своего любимого Булгакова: «Никогда ни о чем не просите. Сами предложат. И сами все дадут…» Интересно, хватит ли у него силы воли дождаться, когда Дэвид предложит помощь сам?
Но тот явно не собирался ничего предлагать. Он со смехом отбивался от Лениных вопросов, почему он не падает, когда летает. С аппетитом ел пельмени. Сокрушался, что не знает русского языка и не может разговаривать без переводчика со своими московскими зрителями…
Принесли десерт – Лена специально подчеркнула, что мороженое они хотят русское. Такое, как продается в ГУМе. И украсить его свежей клубникой – желательно подмосковной. Официант поклялся в точности исполнить просьбу. Роман принялся уговаривать Клаудиу хоть разок в жизни изменить диете и попробовать «Russian icecream». Та галантно ответила:
– Только ради тебя.
И мужественно принялась есть. И слопала грамм двести, не меньше.
Вокруг стола уже кругами ходил переводчик. Радиусы кругов становились все меньше и меньше. Переводчик посматривал на часы и всем своим видом показывал, что надо бы и честь знать – у иностранцев запланирована плотная культурно-рекламная программа.
Заморские гости предложили русским оставить на память автографы. Роман достал из своего кожаного рюкзачка блокнот.
Дэвид написал для Лены: «Счастья тебе и любви!»
Супермодель черканула специально для Романа: «У тебя все будет хорошо!»
Роман закрыл блокнот, как в полусне. Его даже не порадовали теплые слова, написанные для него женщиной его мечты. Он с ужасом думал, что он, дурачок, так и не решился!
Лена первой поднялась из-за стола:
– Вы не представляете! Мне было так приятно с вами познакомиться!
Роман и Копперфильд тоже вскочили. Рома последними словами клял себя за то, что отчего-то решил, будто маг сам предложит ему помощь. А сейчас просить было уже поздно. Слишком поздно.
И тут маг сказал Роману:
– Давай свою карту.
Рома опешил. Но не растерялся и тут же достал из рюкзачка карту России. Лена пыталась отсоветовать ему брать с собой рюкзак, но Роман настоял на своем. Только… только откуда фокусник узнал про карту?
Дэвид разложил полотнище на столе. И Россия разлеглась прямо поверх неубранной посуды. Краем глаза маг осмотрел южные регионы, на Урал с Сибирью даже не взглянул, сосредоточился на Москве и Подмосковье… И вдруг указал на точку в дальних окрестностях столицы:
– Здесь.
– Что – здесь? – недоуменно спросила Лена.
Она, казалось, не понимала.
Маг сказал:
– Здесь находится ваш ненаглядный.
Лена густо покраснела.
– Иван? – чуть слышно спросила она сквозь навернувшиеся от смущения слезы.
– Да, да, – закивал маг, – Ивьян…
Переводчик уже стоял совсем рядом с ними и цокал ногтем по циферблату часов.
– Спасибо, дорогой Дэвид, – совсем по-взрослому сказал Ромик. – Вы нам очень помогли.
Лена, так и не сумев справиться со смущением, растерянно молчала.
Клаудиа дважды, по-европейски, поцеловала ее. «Слава богу, – мелькнула у супермодели непрошеная мысль, – мы никогда эту русскую больше не увидим… Слишком уж она хороша. По-моему, даже сама не знает, насколько хороша».
