Я жил в поездах месяцами, и вот, устав,жду указаний сверху, но им до лампочки.И когда за мной на вокзал присылают состав,проводницы в плацкартных вагонах готовят мне тапочки.Я пью с проводницами чай. Я вру им про города,в которых я был и не был во время рейсов.Они говорят: «Хороший ты парень». «Да, —я им отвечаю. — Я крепко стою на рельсах».А потом, уже ночью, в, казалось бы, темном окне(будто за полночь взял машинист и маршрут поменял)проплывает большая земля, неизвестная мне.Но рельсы держат меня.Если Ты, водрузил меня, Боже, на эти стальные пути —Ты скажи, и я замолчу, обид не тая.Только право молчать Ты себе оставляешь… Прости,проводницы интересуются, с кем это я.<p>* * *</p>На самом главном пустыре страны,
где, как сказал поэт, земля поката,
я тенью неизвестного солдата
брожу вдоль нескончаемой стены.
Душа, на свете выше нет цены,
чем жизнь. А смерть лишь вариант оплаты.
Душа, не помню, в чем мы виноваты,
но верю, что мы будем прощены.
Взгляни, душа, нам уготован ад:
Манежная в огне, Охотный ряд,
сад Александровский.… Куда дать драпу?
На Курский? На Казанский? На Тверской
стоит Поэт, сняв бронзовую шляпу,
оплакивая волю и покой.
<p>В гостиничном номере</p> 
