Думаю о том, что мне раньше никогда не приходило в голову. Кажется, что у человеческой жизни должно быть лучшее применение, чем отдавать ее службе на фабриках, рудниках или в военных лагерях. Правда, какое именно, придумать не могу – ведь мы ничего другого и не видели. Но если где-то во Вселенной есть тепло, краски и свет, возможно, из наших передряг и выйдет что-нибудь стоящее.
Слишком много размышлений для одного дня. Нужно немного поспать.
Поглощенный пафосными переживаниями тех последних дней, Хант вдруг понял, что дочитал дневник до конца. Его голос приобрел мрачный тембр. Наступила долгая тишина.
– Что ж, это все, – чуть живее заключил он. – Вы обратили внимание на пассаж в конце дневника? В нескольких последних строках он говорит, что снова видит поверхность Минервы. Так вот, может быть, до этого они и пользовались телескопами, но с учетом сложившейся ситуации отряд вряд ли стал бы тащить с собой половину обсерватории, согласны?
Ассистент Мэддсона, похоже, задумался. – Как насчет перископического видеоустройства в шлеме? – предположил он. – Возможно, в переводе есть ошибка. Мог ли он иметь в виду трансляцию, за которой наблюдал при помощи этого приспособления?
Хант покачал головой. – У меня такое в голове не укладывается. Я, конечно, слышал о том, что людям доводилось смотреть телевизор во всяких забавных местах, но уж точно не посреди подъема в гору. И еще: по его словам, планета нависала над хребтом. Это подразумевает, что она была там в реальности. Будь она просто картинкой на видео, он бы выразился иначе. Верно, Дон?
Мэддсон устало кивнул. – Видимо, да, – сказал он. – И что это нам дает?
Хант перевел взгляд с Мэддсона на его ассистента и обратно. Он оперся локтями на край стола и пальцами потер лицо и глаза. Затем он вздохнул и снова откинулся на спинку кресла.
– Что мы знаем наверняка? – наконец, спросил он. – Мы знаем, что лунарианские корабли достигли нашей Луны меньше, чем за два дня. Мы знаем, что они могли точно навести на минервианскую цель оружие, развернутое на нашей Луне. Мы также знаем, что путь, который электромагнитное излучение проделало до цели и обратно, оказался гораздо короче, чем возможно в теории – если, конечно, мы не ошиблись с местом. Наконец, мы считаем, что Чарли мог четко видеть поверхность Минервы, стоя на нашей Луне, хотя и не можем этого доказать. Итак, что же отсюда следует?
– Во Вселенной есть только одно место, которое удовлетворяет всем этим данным, – онемело произнес Мэддсон.
– Вот именно – и находится оно прямо у нас под ногами! Возможно, когда-то за пределами марсианской орбиты действительно находилась планета под названием Минерва, и возможно, на ней даже существовала некая цивилизация. Возможно, ганимейцы действительно завезли туда кое-каких животных, а возможно, и нет. Вот только теперь это не имеет никакого значения, верно? Потому что единственная планета, с которой мог взлететь корабль Чарли, и единственная планета, на которую они могли направить свой Аннигилятор, и единственная планета, которую он мог в деталях рассмотреть с Луны – это наша Земля!
– Значит, они изначально были землянами!
– Как только эта новость обойдет НавКомм, народ со всех окон и крыш повыпрыгивает.
Глава 17
С появлением первого подробного перевода рукописного блокнота парадокс был завершен. Теперь имелись два непротиворечивых и, по-видимому, неопровержимых набора фактов, один из которых доказывал, что лунарианцы возникли на Земле, а второй – что они явно эволюционировали на другой планете.
Споры и тревоги тут же вспыхнули с новой силой. В Хьюстоне и за его пределами всю ночь напролет горели огни, пока в дискуссиях снова и снова выстраивались звенья одних и тех же неизбежных логически цепей, а старые массивы данных тщательно анализировались на предмет новых сценариев или интерпретаций. Но ответы неизменно повторялись. Окончательно отвергнута, судя по всему, была лишь гипотеза о происхождении лунарианцев в результате параллельного эволюционного процесса; теперь в ней попросту не было нужды, ведь в обращении и без того имелось более, чем достаточно теорий. Братство НавКомм распалось на мириаду группировок и независимых одиночек, суетливо перебегавших от идеи к идее. Когда суматоха немного улеглась, оставшиеся линии обороны поделили общество на четыре основных лагеря.
