– Откуда вылез? – в его тоне нет и следа доброты или участия.
– Ну там купол был. Но внутри – всё в труху. Вот только скаф целый был и….
– И что?
– Золото. Ящик слитков. Правда, без клейм, но – точно золото. А ещё – навершие у лазера – оно тоже золотое было. Надо бы сгонять туда, а?
– Алчность. – Он смотрит куда-то поверх моей головы. – Алчность – и глупость, вот, что погубит мир.
Тод возвращает взгляд на меня.
– Золото? В слитках и без клейм? Мде…. Странно. Уж ты-то должен был знать – в той Империи бардака не терпели и оставить ящик золота – и без клейм?!
– Это не золото, – снова вступает в разговор Ариша.
– Как не золото? Я же держал его в руках?!
– Латунь. Блестит так же, а в вакууме – точно не отличишь. Древние были прагматиками. Ну сам подумай – стали бы они орудия периферийной охраны золотом отделывать?
Пожимаю плечами:
– Да кто их знает. Древние же….
Тод согласно кивает:
– В любом случае – ты со своим заданием справился, и – он делает паузу – Заслужил награду.
Поднимаю на него взгляд:
– И какую?
– Достойную. Да, пока не забыл. Я направил на ту планету Третий Ударный. У них как раз по плану тренировки по планетарному бомбометанию. В приближенной к боевой обстановке. Это я так, на всякий случай, говорю. А то – залетит кто в закрытую систему… а потом жалуются, корабль мол разбили и всё такое.
Киваю. Жаль, но и про ту базу и про того Кречета можно забыть – расхреначат всю планету. Целым флотом-то. А жаль.
– Теперь о награде. Вот. – Тод складывает руки за спиной и снова начинает мерить комнату шагами.
– Ты уже познакомился с новинкой Федерального флота.
Вопросительно склоняю голову.
– С их Корветом. Так вот – не стоит думать, что мы, Империя, стоим на месте. Мы подготовили им достойный ответ.
– Осмелюсь спросить – какой?
– Имперский Резак! Это наша новейшая разработка и ты! – он направляет на меня палец, вызывая воспоминания, как родители отучали меня показывать на кого-то пальцем, – ты испытаешь его первую, опытную модель! Это великая честь – для такого грешника как ты.
Бормочу слова благодарности.
– Иди, отдыхай, а как будешь готов – оба идите на корабль и приступайте к испытаниям.
Встаю и, поддерживаемый Аришей направляюсь к дверям, но у дверей оборачиваюсь:
– Вдвоём это с кем? С Аришей?
– Много чести посылать сестру на такое дело. Со своим богомерзким андроидом.
– С кем???
– Со своим Бродягой! Я не зверь. Любой, доказавший свою разумность, имеет право на самореализацию. Но твой… хм… субъект, в своей попытке стать подобным нам, переходит все границы. Я пока закрываю на это глаза… но….
Тод вздыхает.
– Всё. Иди. И постарайся не разбить корабль – всё же это экспериментальный образец!
Выхожу за дверь и на гране слышимости слышу его бормотанье:
– Ну а погибнет, не велика потеря.
За дверью Ариша протянула мне тонкую папку с бумагами.
– Вот. Это направление на тестирование Резака. Бродяжку я уже проинформировала, – она немного помолчала и добавила:
– Ты с ней, того, по аккуратнее давай.
– С Бродягой-то? А чего с ним станет? Он же – железный.
Ариша смерила меня недовольным взглядом и вздохнула:
– Эх… как был ты мужланом, так и остался. Ладно. Иди, тестируй новую игрушку. Потом отчёт сдашь по форме ОИС-17/Т.
– Что? Писанину разводить? Дык я ж не клерк какой. Бортовой всё запишет – вот вам и отчёт.
– Иди, не умничай. Пословицу забыл?
– Какую?
– wer das Überreste schreibt
– Чё?
– Серость. Кто пишет – тот остаётся. Ты же хочешь остаться в Инквизиции?
– Уже и не знаю. Тод латынью мучает, ты тоже какой-то ахинеей грузишь. Пойду я, а?
Ариша не ответила и, не удостоив меня ответом, удалилась по своим делам. Гордячка, что сказать. Ну и ладно.
Сверяюсь с бумагами в папке – Резак должен ждать меня на 40 площадке.
Когда передо мной распахнулись створки ворот, ведущих к платформе № 40 я сначала решил, что попал не туда.
Что я ожидал увидеть?
Мощь. Силу. Грозную красоту неизбежного и неотвратимого наказания. Карающую длань Империи. Мрачную решимость и демонстрацию неизбежности мучительной смерти отступников Имперского порядка.
А что увидел?
Кра-со-ту. Мечту пилота и недостижимый идеал для тех, кто не вступил на Имперскую тропу чести.
Утончённые, плавные изгибы сверкающего, зеркально-белого корпуса кое где прерывались тонкими линиями стыков бронелистов. В таких местах молочное зеркало оттенялось проступающим откуда-то из корпуса неярким, синим сиянием. На белой доминанте тела корабля органично смотрелись серые, копирующие изгибы корпуса, технические люки. От носа к корме он плавно расширялся по всем четырём плоскостям, перетекая в пару крыльев, увенчанных на конце гондолами дополнительных двигателей и уходя вниз подобием киля. Первая ассоциация, что пришла мне на ум – птица. Огромная белая птица, раскинувшая крылья перед тем как взмыть в воздух.
Я сглотнул и подошёл по ближе, напрочь забыв об окружающем меня мире.
