Кулак и жеребенок.
Эти три слова молотом застучали в голове.
С бьющимся сердцем Том повернул назад.
— Милорды! — Его голос дрожал. — Существует одна деталь, которую я забыл упомянуть. Могу ли я исправить свой промах?
Последовал обмен суровыми взглядами. Лорд, сидевший в центре, мрачно кивнул:
— Приступайте, молодой человек. Только постарайтесь уложиться в отведенное вам время.
Сейчас необходим контроль дыхания. Как на занятиях в классах маэстро да Сильвы: изменения в физиологическом состоянии запускали изменения в интеллектуальном.
— Вы ведь знакомы с работой лорда Авернона?
Расширенные от удивления глаза. Академики были поражены тем, что он может знать об этом.
Воспользуйся собственной слабостью.
Так повторял маэстро маленькому ученику, который готовился вступить в поединок с более крупным противником. Воспользуйся своей гибкостью, окружающими условиями, всем, чем можно…
Социальная оторванность от представителей благородных семейств заставила Тома работать над своими заданиями в одиночестве. Не имея доступа на должные уровни, он без конца прокручивал историю Карин, изучая ограниченные гиперсвязи с земными экологией, социологией и с физикой мю-пространства.
«Ты знаешь то, чего другие не знают. — Том медленно вдохнул. — Воспользуйся этим».
— Теория Авернона вдохновляет, не правда ли? — сказал он. — Она так же обширна, как и глубока.
Осторожно шагнув вперед, он принялся вызывать один голографический дисплей за другим.
— Это революционно, ни у кого еще не было времени, чтобы вдуматься в то, что под этой теорией подразумевается.
Со всех сторон Том был окружен скользящими, полупрозрачными фазово-пространственными экранами, которые он сам и оживил.
— Если вы вдумаетесь в нее, — он вызвал к жизни цепочку новых голограмм, голубых, серебряных и пастельных, — то поймете, что эта теория разрешает древний вопрос негентропии, раз и навсегда.
В комнате воцарилось оцепенение.
Том определил метавекторам Авернона их место. И лорды, чьи глаза блестели от волнения, снова впали в глубокий логософический транс.
«Приятная картина», — подумал Том.
На главном дисплее было простое объемное статическое изображение: искрящийся, неровный сфероид, обозначающий вселенную. Сначала она выглядела как точка, которая потом начинала расти и увеличиваться до максимального размера, затем снова съеживалась до размера точки.
Вся вселенная — будто гигантская жемчужина; а время — как горизонтальная ось.
«Построй доказательства вокруг этого образа», — приказал себе Том.
Вселенная возникла в результате Большого Взрыва, когда энтропическое время текло в прямом направлении. Большой Взрыв остался в прошлом, период расширения ожидал в будущем увеличения до максимального размера.
Потом Вселенная начала сжиматься и двигаться по направлению к Конечному Коллапсу, но время текло в обратном направлении, поэтому вторая половина жизни вселенной, финальная катастрофа была в прошлом, а период максимального увеличения опять же ожидал вселенную в будущем.
И слева, и справа, от двух противоположных точек — с эдаких восточного и западного «полюсов» — золотые стрелки изображали течение процессов.
«Заставь стрелки светиться», — приказал себе Том.
На самом деле было два Больших Взрыва. Две космические вселенные, столкнувшиеся, когда время переключилось с одного направления на другое. Эта концепция была так стара, что Том даже не был уверен в точности имен ее авторов.
«Теперь сделай паузу», — сказал себе Том. И дал возможность лордам подумать над тем, что они увидели.
— Прежние аргументы, — продолжал он спустя несколько минут, — основаны на симметрии. Теория Авернона… простите, лорда Авернона… действительно требует этого, — он указал на множество дисплеев, — для гармонии. Помимо простого символа с жемчужным ожерельем можно представить космос с помощью более сложных образов, например, как гиперсферу, состоящую из множества сфероидов, немного отличающихся по окраске и расположенных вдоль абстрактной оси времени, и движущуюся в двенадцатимерном пространстве. — Он перевел дух и продолжил: — Интересно было бы посмотреть, как это представление ложится на карту мю-пространства, о котором я ничего не знаю, за исключением того, что его мифические измерения, как предполагается, являются фрактальными. В качестве чисто умозрительного эксперимента рассмотрим возможность существования абсолютно фрактального, ссылающегося на себя и само себя дополняющего утверждения. — Взволнованный, почти позабыв о членах комитета, Том вызвал движением руки золотые моря и черные звезды. — Число загадок и число примеров одинаково безгранично. Но можно ли считать, что один класс бесконечности больше другого класса бесконечности?
Он опять перевел дух. Академики пребывали в трансе.
— Применяя понятие метавектора, — почти танцуя, Том обогнул образы, висящие в воздухе, — мы видим, что оно отрицает теорему Геделя[11] как непосредственный аналог отрицания однонаправленного энтропического времени в реальном пространстве.
Вопросов не было. Академики не выходили из транса, и Том полностью контролировал голограммы.
