Умом я понимал, почему нас перевозят в таких условиях, но можете представить себе мои ощущения, когда через три дня я проснулся в невесомости, за четверть миллиона миль от дома, с чугунной башкой и грязными подгузниками. Я был одним из немногих, кто очнулся так рано.
Мой контейнер лежал в пилотном отсеке корабля. Я скинул крышку, выскользнул из гроба и погреб к сидению пилота. В иллюминаторе над белым изгибом Луны величественно плыла «Надежда». Серые очертания корабля на фоне черного космоса выглядели еще массивнее, чем я запомнил. Хотя «Надежда» и полетит со скоростью, прежде неведомой человечеству, в вакууме она не нуждалась в обтекаемой форме и походила, скорее, на огромную пивную банку в милю длиной с гигантским зонтиком на одном конце.
Пилот отвлекся от пульта управления и потянулся.
— Автопилот? — спросил я.
— Угу, — ответил женский голос. — Еще на пару минут.
— А что там за зонтик? — показал я на «Надежду».
— Парус под солнечный ветер. Фотоны от Солнца попадают по нему и разгоняют корабль. Но основное ускорение придают, конечно, реактивные двигатели.
— А что произойдет, когда корабль сравняется по скорости с фотонами?
— Фотоны летят со скоростью света, — фыркнула летчица. — Нам ее не достичь, даже если бы мы продолжали ускоряться до Плутона.
Ах вот как? Ну что ж, простите тупорылому солдату незнание физики. И кстати, раз уж мы подлетаем, не хотелось бы выходить в открытый космос. У меня с Луны нехорошие воспоминания…
Вслух же я спросил:
— Как мы попадем на «Надежду»?
Моя собеседница показала на серию выемок, идущих поясом вдоль середины корабля.
— Стыковочные отсеки. Всего двадцать. Вообще-то они предназначены вон для тех десантных кораблей. Чтобы спустить вас на Ганимед.
Я присмотрелся. За каждым стыковочным отсеком на конце длинного тонкого троса виднелись коричневато-серые клиновидные контуры десантных кораблей, столь мелких по сравнению с массивной «Надеждой», что различить их удавалось только по отбрасываемым теням.
— Пока что их отцепили и подвесили на тросах, чтобы мы могли вас доставить, — закончила пилот.
— Это локхид-мартиновские «венче стары»? — спросил я, вспоминая детское увлечение вкладышами с ракетами. — Я думал, НАСА отказалось от их разработки в двухтысячном году.
— В две тысячи первом. — Пилот бросила на меня уважительный взгляд. — А ты умней, чем я думала. Десантные корабли — и вправду переделанные «венче стары», у которых вместо двигателей — корпуса семьсот шестьдесят седьмых «Боингов», где разместят солдат.
У меня отвисла челюсть.
— Мы что, полетим через космос в древних самолетах?
— Не таких уж и древних: их фюзеляжи только-только укрепили. Но в целом, да: фактически высадка будет происходить на планерах.
Я натужно сглотнул, жалея, что начитался военной истории.
— Еще ни одна военная высадка на планерах не прошла успешно.
— Потому что их не вел лучший пилот на земле.
— И кто бы это мог быть?
— Я.
Я подтянулся вперед за спинку ее сидения, дабы посмотреть на единственного человека самоувереннее Мецгера, но защитный щиток шлема закрывал лицо пилота. Из рации в шлеме попискивал чей-то голос. Именная табличка на костюме гласила «Харт».
Харт нетерпеливо дернула рукой назад.
— Возвращайся-ка на свое место и не забудь пристегнуться. Я тут летаю, знаешь ли.
Я повиновался ей как старшему по званию, но оставил крышку моего саркофага открытой, приготовившись наблюдать. Один за другим транспортные корабли приближались к «Надежде» и тыкались в нее разгрузочными отсеками, словно комары, атакующие носорога. Десантные суда, парившие в вакууме позади «Надежды», точно летучие мыши в ночи, при ближнем рассмотрении оказались огромными (куда больше нашего транспорта) и вместе с тем изящными, какими бывают только новейшие чудеса техники.
Я помню впечатляющую посадку Мецгера на Луне, но Харт состыковала нас с «Надеждой» так нежно, будто вела пушинку.
Несмотря на внушительные размеры — миля в длину и триста ярдов в диаметре — свободного места на «Надежде» вечно не хватало: слишком много пространства отводилось на боеприпасы и запасы топлива. Зато каюты для почти двухлетнего путешествия через космос нам достались приличные, двухместные. Палубы корабля располагались концентрическими кругами, так что нижняя палуба одновременно была его обшивкой. Палубы с каютами прилегали к сердцевине, занятой двигателями, складами и топливом. «Надежда» вращалась достаточно быстро, чтобы центробежное ускорение совпадало с силой притяжения на Ганимеде.
Палубы делились на отсеки. Впереди размещалась команда корабля, позади — десантная дивизия, причем ближе всех к экипажу располагался штабной батальон. Кроме того, палубы разбили на мужскую и женскую зоны, закрытые для противоположного пола постоянно, за исключением часа отдыха после ужина. Наша с Ари каюта находилась в двухстах футах от каюты Пигалицы.
