На лице у Скиннера появилось забавное выражение, и Питер вдруг вспомнил, что Оджи и Падди частенько играли в покер. Собственно говоря, он и сам несколько раз с ними играл. «Н-да, — подумал коммандер. — Полагаю, если бы кто ко мне с таким открытым текстом пришел, у меня бы тоже забавное лицо сделалось».
— В смысле… — начал он.
— Я понял, сэр. — Скиннер махнул рукой, предотвращая дальнейшие объяснения. Теперь на лице у старшего механика выражалось легкое удовлетворение, и Редер понял, что мысленно Оджи покатывается со смеху.
— Даже такой редкий талант, как Падди, сэр, — Скиннер развел руками, — ничего не сможет с этим поделать, пока моторы не выключены. — Тут старший механик огляделся, и глаза его ненадолго опустели, пока он прислушивался к моторам. — А проблема того, что будет, когда мы израсходуем весь антиводород, по-прежнему останется.
Питер кивнул.
— Так сразу никакого решения на ум не приходит. Полагаю, нам просто придется на удачу рассчитывать.
— Пока что она нас не оставляла, и мы отлично справлялись, — сказал Скиннер.
«Ну вот, — подумал Питер. — Должно быть, вид у меня совсем безнадежный, раз Оджи Скиннер пытается меня подбодрить». За все время своего знакомства со старшим механиком Питер только два раза видел, как Скиннер не выдерживает и улыбается.
— Это правда, — согласился Редер. — Мы отлично справляемся. — И, к своему удивлению, сказав об этом, коммандер почувствовал себя лучше.
Бартер сделал еще одну подстройку и снова опробовал свое переводное устройство. Повианин на экране опять его проигнорировал. Судя по всему, чужак плел себе паутину. От такого зрелища в горле у лингвиста что-то сжималось, но он старался держаться. Впрочем, в конце концов он перестал говорить и принялся просто наблюдать.
— Ну и что ты теперь собираешься с этим делать? — язвительно поинтересовался профессор. — Мух ловить?
Переводное устройство забормотало, заблеяло, и повианин наконец-то поднял голову. Затем чужак что-то сказал, помахивая педипальпами и щелкая жвалами, тогда как его хелицеры слегка изменили положение.
— Дурак… недоумок… дамский деликатес… кожаная задница, — изрыгнуло устройство. — Не могу… отдохнуть. — Все остальное было непереводимо.
Бартер охнул и откинулся на спинку кресла. Переводное устройство вроде бы работало. «Возможно, тон моего голоса до него дойдет», — подумал он.
— Мы не желаем тебе вреда, — произнес профессор.
Переводное устройство один раз проблеяло. Повианин его проигнорировал.
Бартер потер лицо и досадливо фыркнул. «При чем тут тон моего голоса? — подумал он. — Он же не собака». А затем, пока профессор наблюдал за повианином, его вдруг осенило. Виртуозно набрав нужные клавиши, он запросил запись повианского ответа и внимательно ее прослушал. Голос существа был немного писклявым и с какими-то трелями. Лингвист сосредоточенно потер лоб. «Здесь почти никаких модуляций! — заключил он. — Ответ дьявольски монотонный. Значит, движения его рук… По-моему, это у него руки, а там что-то вроде рта».
По сути… Бартер очень медленно проиграл запись. Теперь он больше смотрел, чем слушал. Во время ответа все тело повианина приняло позу, в которой даже неповианский глаз мог различить выражение ненависти и презрения.
«Жестикуляция и мимика! — подумал лингвист. — Тонкости жестикуляции и мимики очень для них важны». Разумеется, они были важны и в человеческом взаимодействии. Но люди, как правило, их не замечали; они их воспринимали и действовали в согласии с ними, но бессознательно. «А для повиан, — решил Бартер, — жестикуляция и мимика составляют куда более очевидную часть разговора. Они добавляют модуляции, которые отсутствуют в разговорной речи». И теперь они были у него записаны!
«К несчастью, язык оскорблений нам не особенно пригодится», — подумал лингвист. Коммандер бы наверняка ему об этом напомнил.
Профессор снова попытался привлечь внимание повианина, но чужак продолжал его игнорировать, неустанно трудясь над своей паутиной. В конце концов он ее закончил, за что Бартер был ему очень благодарен. Зрелище того, как его подопечный плетет себе паутину, сильно его расстраивало. Повианин устроился в центре конструкции и застыл.
«Я должен заставить его говорить, — отчаянно подумал Бартер. — Если у нас не окажется большего словарного запаса для работы, переводное устройство будет бесполезно. Как сейчас, например».
Откинувшись на спинку кресла, лингвист уставился в потолок. Он уже много часов за этой сикарахой наблюдал и получил всего одну-единственную ремарку, да и то явно непристойную. Бартер подался вперед и включил запись Моцарта. Земным паукам эта музыка вроде бы нравилась. Так он, по крайней мере, читал.
Повианин неподвижно сидел в центре своей паутины. И молчал как рыба.
«Интересно, — подумал профессор, — почему он с собой не покончил? Мне казалось, они это проделывают. Или это только мокакам свойственно?»
