Он, словно скользя на ледяном поле, плавно сместился вбок и ударил меня правой ногой, оканчивавшейся большим бугристым копытом. Я, не прилагая заметных усилий, блокировал этот удар рукой. Моя рука была покрыта толстой шипастой бронёй, у запястьев появились длинные острые костяные лезвия – они располагались в плоскости ладоней и походили на неестественно вывернутый смертоносный палец-переросток. Бык-Ишшилайо ударил снова – на сей раз это был удар головой, имевший целью пронзить меня остроконечными рогами. Широко расставив поросшие жёсткой шерстью руки, роальд пытался перекрыть мне пути к спасению. Теперь ставить блок не имело смысла: инерцию огромного тела невозможно погасить без того, чтобы не травмировать себя. От этого выпада нужно было уворачиваться, а не пытаться его отражать.
Я понял, что уже не сумею избежать столкновения, и… вдруг ощутил в своей руке незримый комок, на ощупь аморфный и податливый. Свет подсказал название этой пластичной субстанции: Вязкое Время. Я, не особо утруждая себя мыслительными упражнениями и самоуглубительными рефлексиями, метнул комок Вязкого Времени в несущегося на меня минотавра.
Он резко остановился и вмиг сделался похожим на восковую скульптуру, совсем незаметно подтаивающую – время не остановилось, оно лишь сделалось вязким. Я наклонился и шагнул под распростёртыми руками трансформированного Ишшилайо.
В Красном Зале осталась только Жрица. Прочие ревмаги куда-то подевались. Точнее, куда-то подевались я и она. Будто, оставаясь тем же самым залом, Красный странным образом сместился. Куда именно, я ещё не понимал.
– Благодарю, – бросил я. И испугался собственного голоса: он стал рычаще-низким, с завывающими нотками.
– Если ты благодаришь меня за Вязкое Время, то делаешь большую ошибку. Ты сам извлёк его из Брюха Излома. Тебе лишь помог твой Свет.
– Что со мной произошло? – обеспокоенно спросил я.
– Ты стал Ашлузгом Реставрации.
– Это, конечно, делает мне большую честь, – теперь фраза была произнесена мною с изрядной долей иронии, – но я не имею ни малейшего представления, кто таков сей Ашлузг. К тому же реставрационный. Получается, есть и другой Ашлузг – революционный?
– Ты с ним сражался. Ашлузг – материальное воплощение некоторых нематериальных явлений. Ты оказался воплощением мистической Идеи реставрации, Ишшилайо, напротив – Идеи революции, – используя менторско-патетический тон, объяснила мне Жрица, – ты мог бы возразить, что в лагере монархистов оказался вынужденно… Можешь. Но логика Идеи порой неподвластна нашему разумению.
– И какие же у неё, Идеи, относительно меня планы? – поинтересовался я.
– Твоя формулировка неверна. Всё, что отныне предстоит тебе свершить, будет направлено на благо Реставрации. Даже тогда, когда тебе будет казаться, что ты действуешь вопреки ей. И, вместе с нею, ты либо победишь, либо погибнешь, и до тех пор, когда одна из возможных альтернатив станет реальностью, тебе суждено пребывать в образе руапопоа, бронированного онвилайского монстра, – сказала Та, Что Грезит. Спокойно сообщила, будто о появившемся на моей щеке крохотном прыщике!
– Свершившееся было неизбежно, – продолжала она, – вот почему я настояла на том, чтобы ты явился именно на это заседание. Я знала, Ишшилайо готов в открытую выступить против меня, «предательницы революции», по его мнению… И он жаждет завладеть твоим Светом. Появление же человеков с твоего корабля, Носителей частиц ещё одного из Светов, должно было подтолкнуть его открыть свои тайны ревмагам. Выложить, что ты – Носитель, что я сочувствую реставраторам, что три Света из четырёх, издревле принадлежавших Экскалибуру, ныне противостоят Ревмагсовету. Одна лишь тайна осталась неведомой ему… Тайна, раскрывающая твоё истинное предназначение – то, какую роль сыграешь ты в тернистой судьбе Экскалибура…
– Ашлузги являются в ключевые моменты, – сделав паузу, продолжала Жрица, – их появление свидетельствует о существенных переменах в грядущем. Но эти перемены можно и ускорить – в том случае, если помочь Ашлузгу явить себя миру. И я сделала это.
Пока мы разговаривали, Минотавр-Ишшилайо сместился в своём смертоносном движении на несколько сантиметров, и на его бычьем обличии начала проступать гримаса удивления. Жрица подошла к нему и прикоснулась пальцами к вздувшимся на волосатой шее жилам – так врач, поднятый из постели в домике какого-нибудь курортного кемпинга, сонно проверяет, есть ли пульс у неожиданно свалившегося на его голову больного.
Лицо Той, Что Грезит, стало выглядеть озабоченным. Она посмотрела в жёлто-коричневые, отталкивающе-пронзительные, большие бычьи глаза Носителя Света Лезвия, которые начинали слезиться. На то, чтобы сморгнуть, Ишшилайо потребуется, наверное, целая вечность.
– К сожалению, он совсем скоро освободиться из плена Вязкого Времени, – сказала Жрица.
– Конечно, моё предложение – верх подлости…
– Мы не сможем причинить ему сейчас вреда, – предотвратила мои слова Жрица, – его тело, его разум не отзовутся. Ни на заклинание, вызывающее биоэнергетический удар, ни на техногенный луч эндера.
