Сабля выскользнула из руки его противника, но здоровенного матроса, ничуть не уступавшего в росте грогану Бэру, это не смутило – и спустя мгновение Хаген отлетел к фальшборту. «Вот теперь точно все…» – промелькнула на удивление равнодушная мысль, и тут матрос замер над пересмешником, глядя куда-то за борт.
Лицо у него было озадаченное.
Абордажные крючья «Невесты ветра» пронзили борт черного фрегата, и она закричала. Ее крик был исполнен ярости и боли, как если бы она повиновалась капитану из последних сил, вопреки собственным желаниям. На палубу вражеского корабля ринулись матросы Крейна, и Хаген с трудом поднялся, чтобы присоединиться к ним, но тут сам капитан, ухватив пересмешника за шиворот, толкнул его туда, где пока что было безопасно.
– Пушки! – севшим голосом прокричал Хаген. – Если они выстрелят в упор, то…
– Не успеют! – перебил Крейн, и в его лице было столь же мало человеческого, как и в лице разъяренного крылана.
Он оказался прав: с командой черного фрегата покончили так быстро, что едва ли хоть кто-то из нее сумел даже подумать о пушках. Матросы вернулись на борт «Невесты»; она, нетерпеливо хлопая парусами, освободилась – и ринулась навстречу новой битве. Черный начал тонуть.
Вместе с ним ушла на дно и «Быстрая».
Оставалось еще пять вражеских кораблей, и то ли их капитаны оказались более расторопными и умелыми, то ли просто сошел на нет эффект неожиданности, но при одном лишь взгляде на построение противника пересмешник понял: самое трудное впереди. Растерянность и страх, на миг охватившие его, исчезли столь же быстро, как появились: он на «Невесте ветра», Крейн рядом, и чудеса, похоже, все еще продолжаются.
– Он идет! – вдруг сказал кто-то. – Лайра идет!
Пересмешник оглянулся и увидел Гарона вместе с тремя другими выжившими моряками из «Веселой медузы». Их лица были в крови и копоти – тут только Хаген осознал, что и сам выглядит не лучшим образом, – но глаза сияли, а Гарон указывал рукой за борт.
От пристани отошел фрегат, чьи паруса светились в темноте.
– Идиот… – пробормотал Крейн и стукнул кулаком по фальшборту. – Он решил сделать из «Луны» мишень.
– А что будем делать мы, капитан? – спросил пересмешник.
– Помогать ему, – раздалось в ответ. – И подавать пример!
«Невеста ветра» круто развернулась и направилась к одному из черных фрегатов, который, заметив ее маневр, тотчас же стал поворачиваться. Хаген, не отрывая взгляда от черного корабля, считал – он помнил, какое время требуется для того, чтобы зарядить пушки и направить их на цель, – но все-таки вздрогнул, когда раздался залп.
– Промазали, – констатировал Гарон, подходя ближе. Крейн удостоил моряка долгим взглядом, но ничего не сказал. – Мы слишком далеко, они поторопились. А у вас на борту есть песок, капитан?
Магус еле заметно улыбнулся и опять промолчал.
Второй выстрел почти достиг цели: два огненных шара из пяти пролетели мимо, третий лишь слегка зацепил корму, но оставшиеся проделали две дыры в парусах, пройдя сквозь них, будто сквозь шелковую занавеску, и обдав моряков дождем жгучих искр. Падая на палубу, каждая такая искра превращалась в стремительно растущий огненный круг, и круги слились бы в сплошной пламенеющий ковер, если бы их тотчас же не засыпали песком из припасенных заранее мешков. «Невеста» сбавила скорость, но Крейн положил ладонь на планшир – Хагену почудилось в этом движении что-то ободряющее, – и фрегат понесся вперед так же быстро, как раньше.
Борт вражеского корабля окутался дымом в третий раз, словно огненный кракен вдруг выпустил щупальца, которые хлестнули по палубе, сметая все на своем пути, сжигая паруса и ломая реи.
«Невеста ветра» закричала от невыносимой боли, и на краткий миг Крейн потерял над нею власть, потому что почувствовал то же самое. Он упал на колени, закрывая лицо руками, а новое огненное щупальце взметнулось и понеслось прямиком на него.
Время замедлило ход.
Хаген в третий раз увидел, как раскрываются крылья Феникса, но потусторонний защитник, явившийся на помощь последнему из рода Фейра, упустил несколько драгоценных мгновений и остановить огненного кракена уже не мог.
Поэтому Хаген прыгнул.
Боли, как ни странно, он не ощущал.
