Звёздный Спас полностью

Впервые ознакомившись с досье завлаба, Агапий Агафонович был удивлён, что мужику под пятьдесят, а он одинок, живёт с матерью. Но теперь, осведомлённый о его научной «подкованности» (трижды кандидат наук, причём в разных областях знаний), не понаслышке знающий о руководящей роли Богдана Бонифатьевича в «проекте индиго » (сориентированном на спасение человечества), полковник уже ничему не удивлялся. Потому что теперь было впору удивляться – как это профессору ещё удаётся самому сохраняться и оберегать от повседневных потрясений свою престарелую мать? Ведь завлабу приходится постоянно работать с экстрасенсами, а что они за люди, кому-кому, а полковнику достаточно хорошо известно. В их окружении нельзя ни минуты находиться, чтобы не ждать от них каких-нибудь неприятностей или экстравагантностей, что, по сути, одно и то же.

Вот и сейчас Агапий Агафонович идёт к памятнику Джавахарлала Неру прежде всего потому, что побаивается встречаться в собственном кабинете. Даже на территории парка МГУ – побаивается. Потому что у него нет никакой уверенности, что Председатель комитета СОИС не есть на самом деле Бэмсик, а Бэмсик – Председатель комитета СОИС. Проклятая работа, в ответственную минуту не на кого положиться. Поэтому и приходится всё учитывать: и возможности профессора, и свои возможности, и тащиться на встречу куда подальше, только бы не у стен МГУ.

В самом деле, на кого он может опереться? На своих орлов: Кимкурякина и Наумова. Ага, только, как говорится, сядешь, и уже вокзал – пора выходить.

Агапий Агафонович быстрым взглядом окинул пассажиров, садящихся в троллейбус (инстинктивно проверял, нет ли хвоста), умышленно сел в кресло. Да-да, сел, хотя до метро «Университет» оставалась всего одна остановка. «Пусть думает, что ехать ему далеко – бдительность, и ещё раз бдительность!» Установка на бдительность, ставшая частью его натуры, неожиданно возмутила. Кто – пусть думает? Кого он имеет в виду? Это уже какая-то паранойя! Неслучайно в приватной беседе с Председателем комитета Президент обеспокоился, как бы он не свихнулся на своём пунктике о бдительности. А что поделаешь, такая работа.

Покидая троллейбус, полковник запретил себе оглядываться по сторонам. Оттого-то, наверное, ему и не на кого опереться, что это уже не бдительность, а подозрительность. Своего рода мания преследования.

Перейдя Ломоносовский проспект, бросил взгляд в сторону памятника Джавахарлала Неру и невольно улыбнулся. Навстречу быстрыми шажками спешил Богдан Бонифатьевич, полностью погружённый в свои мысли. Серое демисезонное пальто было расстегнуто. Полосатый шарф, завязанный на шее узлом и ниспадающий короткими концами на грудь, только усиливал расхристанность. Под мышкой левой руки профессор нёс папку. А в правой руке, прикрывая животик, – тёмную узкую шляпу. Тут только Агапий Агафонович обратил внимание на пригревающее солнце, осевший под деревьями потемневший снег и серебрящиеся ручейки, бегущие по асфальту.

Нет, это ещё не ручейки, а только намёки на их возможность, подумал полковник. Весна, март, он даже не заметил проскочившей зимы. Агапий Агафонович ещё раз более внимательно посмотрел в сторону приближающегося профессора и, кажется, наконец-то утвердился – если уж на кого и можно положиться, то, конечно, на профессора Бреуса. Этого абсолютно гражданского человека, интроверта, ничего не замечающего вокруг, кроме своих опытов. К тому же если Агапий Агафонович не установит в ближайшее время, кто Председатель комитета СОИС, то ему в любом случае придётся забыть о генеральских погонах. И тут уже не имеет значения, в чьем они кармане. Он подумал о генеральском мундире, который доставил ему столько неприятных хлопот (точно тать, перенёс его в дублирующую лабораторию ЛИПЯ), и полковника охватило какое-то щемящее чувство тоски. Тоски мучительной, словно он уже побывал в генералах, а теперь разжалован как раз за то, за что получил столь высокое звание. Ну-ну, Агапий, окстись, возьми себя в руки – жизнь прекрасна.

– Богдан Бонифатьевич, рад вас видеть!

Полковник ловко подхватил профессора под руку, в которой была папка, и увлёк его по диагональной аллее между выключенными фонтанами и сидящим на лавочке Джавахарлалом Неру. Махатма, одетый весьма легко, то есть в соответствии с тёплым индийским климатом, вызывал сочувствие. Глядя на смёрзшиеся наплывы снега на его пилотке и плечах, невольно являлось ощущение, что и тебе за шиворот положили такой же кусок снега.

– Богдан Бонифатьевич, немедленно наденьте шляпу и застегните пальто. Всё-таки в тени ещё достаточно зябко.

Теперь они вместе посмотрели на махатму, и профессор, дав подержать папку, без всяких возражений надел шляпу и застегнул пальто.

– Я к вашим услугам, – сказал он.