— Да, я помню, — девушка чуть скривилась, отключая программу. И выражение лица почти тут же сменилось на некую задумчивость, словно ташва не могла придумать, о чем еще со мной поговорить, чтобы избежать волнующих тем.
Я же молча сидел, наблюдая за девушкой. Эмоции на ее лице не были явными, и те движения губ и бровей, что у кого-то другого можно было бы интерпретировать как гнев, у нее скорее означали замешательство. И тем не менее, мне было достаточно заглянут в ее глаза, чтобы точно сказать, что именно твориться в этой милой и весьма разумной голове.
После нескольких минут молчания, заставляющих Киру нервно потирать запястья, глаза ташвы вдруг блеснули. В них отразилось предвкушение и какой-то почти детский азарт:
— У тебя есть же подробный план челнока? Я имею ввиду, этого челнока, — для убедительности, девушка хлопнула ладонью по поверхности койки.
— Конечно. Но поверь, я не прячу в стенах других пассажиров или какого-нибудь дикого зверя, — ташва чуть скривилась, но угодки губ все же дрогнули, выдавая, что шутку оценили.
— Речь не о том. Я хочу посмотреть, как устроена система фильтрации у тебя. Думаю, что корабли этого поколения, сильно отличаются от моей «блохи».
— Как я понял, отец нашего полумеханического приятеля обещался взять все заботы о твоем кораблике на себя. Для чего тебе эти хлопоты? — мне было на самом деле интересно, с чего вдруг Кира стала просить именно это, хотя на челноке имелась приличная файлотека совершенно разной направленности и степени развлекательности.
Но вместо того, чтобы прямо ответить, Кира вдруг склонила голову набок, внимательно рассматривая меня. Лицо ее стало весьма серьезным, словно ташва изучала сложный механизм, а не разговаривала со своим страховым агентом. Да и вопрос, прозвучавший после, показался мне неожиданным. Прочесть его в темных глазах заранее я не сумел бы никак.
— Ты используешь такие слова, которые в обычной жизни мало кто произносит. И фразы строишь совсем иначе. Почему? — и в голосе ни озорства, ни того веселья, что только что было, словно ответ на этот вопрос был куда важнее всего остального.
Задумавшись, я внимательно рассматривал черты лица девушки, словно видел ее в первый раз. И опять, не смотря на всю проницательность и умение определять характеры людей, я удивился такой гармоничной комбинации силы и хрупкости, составляющих суть девушки, сидящей напротив.
Кира ждала ответ. Кивнув собственным мыслям, я потянулся одной рукой к затылку:
— Обучение у нас весьма строгое и имеет свои особенности. И последствия. Мы не показываем лица не потому, что это категорически запрещено, а потому, что так предпочтительнее. Примерно то же относится и к речи, в том числе к употребляемой терминологии или диалекту. Это наиболее привычно и приемлемо в повседневной работе.
Маска с тихим шуршанием и мгновенно возникшей сухостью в горле, отошла от лица. Словно я стянул влажную и плотную пленку и глотнул горячего песка. На несколько мгновений замолкнув. дождался, пока неприятное ощущение пропадет. Сердце билось в груди с бешенной силой ударяя о ребра. С одной стороны мне казалось, что я тороплюсь, но ощущение, что еще немного и я могу вовсе не успеть, было сильнее.
— Мы можем пользоваться массой фокусов и разными языками, но когда в этом нет надобности, привычки берут свое. Почему ты не смотришь? — девушка сидела, прикрыв глаза руками. Неподвижная, и замершая, словно добыча перед хищником.
— Зачем ты ее снял?
— В ней теперь нет надобности. Ты и так видела мое лицо, — я осторожно отложил маску в сторону, пытаясь считать все эмоции ташвы исходя из ее позы. — Тебе не стоит бояться. В этом нет угрозы для тебя.
— А для тебя? — голос звучал приглушенно, словно девушка находилась далеко.
— И для меня. Больше нет. Или я тебе так сильно не нравлюсь?
Набольшие изящные ладошки, так не соответствующие работе механика, мгновенно упали на колени, открыв мне сердитое, почти злое лицо девушки. Не сдержавшись, я хмыкнул. Кто-то весьма легко ведется на провокации.
Несколько мгновений лицо Киры так и оставалось сердитым, но постепенно я заметил, как ее щеки начинает заливать румянец. Все еще держа брови недовольно сведенными, ташва тихо потребовала:
— Не смотри на меня так, — сказано было тихо и вроде бы уверенно, но от этих слов, и от того, как именно девушка их произнесла, губы сами собой растянулись в довольной ухмылке.
— Как именно? — мне, неожиданно, очень понравилась эта игра. И то, как реагировала на мое близкое нахождение Кира.
— Словно я самый вкусный пирог во вселенной, — не выдержав, отведя взгляд на стену, почти прошептала девушка.
– А если так оно и есть?
Вот тут уж я сдержаться никак не мог. Кира глянула на меня с таким сомнением и подозрительностью, что хотелось тут же обнять и со всем усердием показать, насколько именно «вкусной» я ее вижу. Но что-то в глубине темных глаз не позволило поступить так, как требовали инстинкты.
Кира опасалась меня. Боялась того, что происходило между нами. Приглушив все веселье и задор, что бурлили в крови до этого, я внимательно рассматривал смену эмоций на лице Киры.
