Где начинаются и куда ведут нити, связующие эпохи и поколения? Не от сердца ли к сердцу проходят они? Кому дано увидеть чистоту невысказанных светлых помыслов и скверну тайных чёрных намерений? Может ли солдат на войне оставаться ЧЕЛОВЕКОМ? В чём различие между праведной яростью защитника Отечества и жестокой ненавистью агрессора? Существует ли некий высший промысел, определяющий удел каждого живущего на Земле? А если ответ отрицательный, то почему каждый, кто говорит: «Бога нет!», втайне надеется, что Бог его не слышит?
– Ну-с, молодой человек, – директор научно-производственного предприятия «Заслон» поверх очков взглянул на своего будущего нового сотрудника, – И что вы там такого наизобретали?
– Ничего, – пожав плечами, честно ответил будущий сотрудник.
И к концу рабочего дня он получил всё необходимое для работы над «неизобретением», к концу рабочей недели – аванс и премию в размере месячного оклада, а через три месяца был представлен к высшей государственной награде.
Командир элитного батальона, численностью и вооружением в разы превышавшего полк времён второй мировой, не мог поверить своим глазам и ушам. Стакан виски не помог – легче не стало. Этого просто не может быть! Но это есть, и от этого никуда не денешься.
Выдвижение тщательно и секретно сформированной ударной группы началось в темноте, к первым проблескам скупого октябрьского рассвета колонны начали развёртывание в боевые уступы. Шли тихо, соблюдая полное радиомолчание, без малоэффективной демаскирующей артподготовки.
Противник их здесь не ждал, это точно. Своя разведка – хорошо, но полагаться на неё одну, имея шанс подкрепиться богатыми возможностями орбитального комплекса заокеанских опекунов, было бы дуростью. Нагло подвешенный над регионом геостационарный сателлит ясно показал: ни новых «зубов дракона», ни рвов, ни танков, ни огневых точек по ту сторону разделительной линии, обозначенной несколькими рядами «колючки», не прибавилось. Ротации войск, по данным из тех же источников, там тоже не наблюдалось как минимум месяц. Значит, устали, привыкли к ежедневным не слишком интенсивным перестрелкам. Ленивые мудаки. Батальон на прошлой неделе скрытно сменил две роты днепровцев, вяло оборонявшихся от таких же хилых тычков русской десантуры, давно потерявшей былую выучку.
Ближайшую задачу – овладеть и закрепиться на окраине NN-ска – группа должна была выполнить в первый час боя. Последующую – развить успех, взять весь городок, станцию и промузел – к полудню. Затем в дело будут введены свежие части, и можно крутить дырочку для награды.
В семь ноль три рассвело, докатились звуки канонады. Понеслось. Полковник даже немного расстроился: жаль, не сидит в танке, не принимает непосредственного участия в горячем деле. Но с самого начала повелось – хорошие мозги полагается беречь, и ему, как и другим командирам такого ранга и выше, строго-настрого приказано вперёд не лезть. Он довольствовался ролью гроссмейстера, а шашки-пешки ходили-воевали, как велено.
Первого донесения о начале решительного успеха Савостенко ожидал примерно к восьми часам, поэтому раздавшееся в семь двадцать девять дребезжание мобильника воспринял с неудовольствием. Конечно, полное совпадение планов и реальности на войне – огромная редкость, но… Хорошие новости, как известно, внезапными не бывают. И – почему мобила?
«Что-то пошло не так», – подумал полковник, и крупно ошибся. Не так пошло не «что-то». Не так, наперекосяк, враскоряку, шиворот-навыворот, кувырком, под откос и в задницу пошло-полетело абсолютно всё.
Подробные, детальные сведения о катастрофе поступили в десять ноль-ноль практически одновременно от заместителя, непосредственно следившего за ходом боя из ближнего тыла, и америкосовского куратора, видевшего спутниковую картинку. А первый звоночек прозвучал по мобильнику, от Петро Колысюка. Этой связью, запрещённой на войне как не имеющей должной защиты, пользовались только они с Петькой – глазами и ушами командира в каждом трудном деле. Тот в танке тоже не сидел, двигался позади арьергарда и должен был наблюдать прорыв с недалёкой высотки, где с этой целью заранее оборудовали схрон-блиндаж.
Голос лично преданного, не раз проверенного в схватках соратника по «Айдару» дрожал, как у необстрелянного молокососа.
– Командир!.. Біда!.. Всэ пропало! (Командир!.. Беда!.. Всё пропало! – укр.)
– Петю, не жэны коней та не панікуй. Доповісты обстановку без эмоцій. (Петя, гони коней и не паникуй. Доложи обстановку без эмоций.)
– Без емоцій не выйдэ. Воны загынулы, загынулы! Це розстріл! Божевільный розстріл! (Без эмоций не получится. Они погибли, погибли! Это расстрел! Сумасшедший расстрел!)
– Та тыхо ты, у мэнэ від твого верэску вухо закладає. Русня грымнула наш танк? Чи два?.. Тількы не кажы, що тры. (Да тихо ты, у меня от твоего визга ухо закладывает. Русня грохнула наш танк? Или два? Только не говори, что три.)
– Гірше! Майор тобі розповість докладно, а я говорю відразу: нас хтось зрадыв, конкрэтно зрадыв! (Хуже! Майор тебе расскажет подробно, а я говорю сразу: нас кто-то предал, конкретно предал!)
– Нэвже підбылы всю тэхніку? Чи нарвалысь на міны? Так їх там ще вчора нэ було, хлопцы ж на моіх очах пэрэвірялы… (Неужели подбили всю технику? Или нарвались на мины? Так их же там ещё вчера не было, ребята ж на моих глазах проверяли…)
