Попытался. Честно. Но вот закавыка, привыкнув жить в бешеном темпе, организм просто вопил о необходимости бурной деятельности. Доктор Энглер, не усмотрел в моём здоровье никаких изъянов, кроме "повышенной нервной возбудимости" и прописал мне успокаивающие прогулки под строгим контролем медсестры два раза в день. Садист чёртов. Анна была весьма и весьма привлекательна, чуть ниже среднего роста, но со сногсшибательной фигурой просто идеальных пропорций, украшенной высокой, красивой грудью, осиной талией и, казалось, вызывающе-нагло вздёрнутой попкой. Совершенная фигура, как конфетка, была завёрнута в упаковку, которая только подчёркивала содержание. Обычный медицинский халат на пуговицах, сидел так, что казался второй кожей, не скрывая никаких подробностей, а ноги, обутые в лёгкие белые туфли удивительно маленького размера, которые немка не только одевала, но и хранила у меня дома, были выставлены напоказ совсем чуть-чуть ниже колена, что по нынешним временам было весьма смело. Выходя на улицу, Анна накидывала лёгкое светло-коричневое пальто, ещё короче чем халатик, из-за чего его белоснежный краешек всё время мелькал снизу волей или неволей заставляя опускать взгляд и смотреть на стройные ножки, которые по случаю зимы прятались в невысокие, чуть выше щиколотки, сапожки светлой кожи. Всё это великолепие украшала, высоко вознесённая на стройной шее, голова правильной, красивой формы с немного вытянутым лицом, на котором чуть великоватый рот, обрамлённый пухлыми губами естественно-алого цвета, совсем не казался недостатком, особенно когда девушка улыбалась, демонстрируя белоснежные зубы. Подчёркнутые тонкими чёрными бровями глаза, разделённые аккуратным прямым носиком, имели такой глубокий синий цвет, что я, сперва даже подумал о контактных линзах, до которых ещё минимум полвека. Округлый лоб был наполовину скрыт под белым колпаком цилиндрической формы, который пытался спрятать под собой всё равно выбивавшиеся кое-где наружу сильные волосы тёмного, почти чёрного цвета, оставляя открытыми небольшие округлые ушки, в малюсеньких мочках которых болтались золотые серёжки с голубым камнем.
Я бы точно погорел, если бы мило болтая на прогулках, не начал рассказывать всякие глупости о России. В "моё" время это назвали бы "приколом", а сейчас — анекдотом или байкой. А о чём было с ней беседовать? Девушка так ненавязчиво задавала наводящие вопросы, что если себя жёстко не контролировать, то легко можно было сдуру раскрыть какую-нибудь государственную тайну. Причём, скрывать или отмалчиваться решительно не хотелось! Вот и приходилось, как бы сравнивая, переводить разговор на "старую", дореволюционную Россию и рассказывать что-то вроде сказок как один мужик трёх генералов прокормил. Как ни богата была русская литература, но со временем источник иссяк и приходилось выдумывать уже самому или вспоминать анекдоты про поручика Ржевского, выдавая их в обтекаемом, наименее пошлом варианте. Вот тут-то Анна, когда ей казалось, что я не вижу её лица, невольно морщилась, было видно, что выслушивать подобное ей не очень-то приятно. При этом, отвечая мне в тон на вопросы о жизни в Германии, медсестра нисколько не смущалась, порой балансируя на самой грани приличного. Немецкая аристократия была ей явно не столь дорога, как русское дворянство. Но мало того, якобы родившаяся в Берлине девушка, запнулась и задумалась отвечая на брошенный вскользь вопрос о величине протекавшей через город реки Нейссе. Поправив, конечно, мою явную ошибку и сказав, что там течёт вовсе не Нейссе, а Шпрее, тем не менее она ошиблась сразу после, гадая за сколько времени можно доплыть по Шпрее до Балтийского моря, куда она якобы впадает. Это можно было объяснить банальным географическим кретинизмом, но безопаснее было думать, что Анна немного не та, за кого себя выдаёт.
