— Вот, кстати, туда и напишите статью, как морская пехота ВМФ СССР, как Красная Армия воюют, что, мол, никакие укрепления, даже линия Мажино и белые скалы Дувра, не устоят под ударом оснащённой современной техникой, умеющей воевать армии. Твердыни держатся только упорством и мастерством их защитников. Даже если это всего лишь окопы в монгольских песках. Вот тут вокруг вас товарищи сидят, и в Монголии, и в Польше, и в Финляндии побывавшие, поможем. Пусть опубликуют в парижских газетах. Может тогда и не сломаются французы под немецким ударом в этом году. Заодно и эмигрантов наших предупредите о возможной немецкой оккупации и намекните, что может так случиться, что русским и прусским предстоит ещё раз схлестнуться. Пусть выбирают, на чьей они стороне. Идея! Давайте, пока всё не сожрали и не выпили, сфотографируемся! Грачик, дорогой, тащи скорее камеру! Подпишем: «такие-то, такие-то, победители многих врагов, включая генерал-адмирала, собрались за общим столом в день РККА и РККФ». Нет! Иначе, «…в день защитника Отечества»! И себе на память оставим и в Париж отправим. Пусть сохнут от зависти вам, товарищ полковник!
Сказано — сделано! Антураж, что надо. Стол у меня сегодня ломится от яств и бутылок, хоть из моего хозяйства здесь пока только свежее сало и соленья. Но гости мои с понятием, лётчики, моряки и чекисты по пути в рестораны заглянули, корзины деликатесов с собой притащили. Седых — целый мешок дальневосточной красной рыбы, разных пород на любой вкус. Вёз, как бомбу, под крылом самолёта, чтобы не пропала. А жареная свинина заколотого с утра кабанчика, да с отварной картошкой, будут потом, ими никого не удивишь.
А потом, забыв о делах, мы поднимали тосты, пели песни, как ставшие уже привычными «Грозные силы Советской России» и «Наш Советский Союз покарает…», так и новые, которые разучивали, подбирали мелодию, и исполняли, в большинстве своём — хором. Некоторые песни, больше подходящие для сольного исполнения, пели поодиночке, причём особенно отличились Чкалов и Лида, у которой вдруг обнаружился потрясающий певческий талант. Грачик у меня тоже отличился, очень вдохновенно спев на родном языке «Дле яман». Я же начал с того, что переиначил «Застольную» после первых вступительных куплетов:
После этого куплета моряки, как по команде, подбоченились…
Тут уж пришла очередь Родимцева задирать нос…
Теперь уже Бойко, наяривая на своём аккордеоне, глядел орлом…
Отдал я должное войскам Мерецкова, разрезавшим Финляндию в самой узкой её части и закончил традиционно:
Новый, «финский» вариант был воспринят благосклонно, но всё же было заметно, что от победной экзальтации гости уже устали и ими сейчас владело не пред-, не после-, а именно межвоенное настроение. Настроение, когда бойцы всем уже всё доказали, когда прошлая война осталась далеко позади, а в новую уже как-то и не очень верилось. Настроение хорошо сделавших свою работу людей, с лёгкой усталостью и ленцой, с тихой грустью о прошлом и уверенностью в будущем. Под такое дело очень хорошо пошли песни Окуджавы «Не верьте пехоте…», «Надежды маленький оркестрик», «Капли датского короля» и даже «Кавалергарда век недолог», который великолепно спела под гитару Лида. Увидев, что «старорежимность» проскочила, я из хулиганства, из желания посмотреть, как отреагируют «истинные большевики», специально для Крылова спел «Я в весеннем лесу…» из кинофильма «Ошибка резидента».
— Откуда в тебе такое берётся?! — не выдержал Поппель.
— Само приходит! Вот как посмотрел на полковника, так сразу и полилось! — рассмеялся я в ответ. — Или не складно получилось?
— Складно-то складно, только вот переживательно очень! Я сам белоэмигрантам сочувствовать уже начал, только слушая! А как тебе их понять надо было, чтоб песню-то сложить, да ещё враз?! Удивительно! Если б тебя не знал, подумал бы, что сам бывший белогвардеец поёт!
