Мы мчимся, обгоняя троллейбусы, по безлюдным в этот ранний воскресный час улицам Задвинья. По дороге Геннадий снова коротко рассказывает все, что знает. Кроме дежурного следователя, на происшествие выезжали участковый инспектор Алексей Волков, эксперт-криминалист, кинолог с собакой. Однако по горячим следам преступника найти не удалось. Ничего существенного не дал и осмотр места происшествия.
Машина останавливается напротив деревянного двухэтажного дома с застекленной верандой.
- Мы сейчас стоим на том месте, где таксист ремонтировал свою "Волгу", - говорит Спирин, - а само происшествие произошло вон там, - и он показывает на кусты неподалеку от уличного светильника.
Я распахиваю дверцу, выпрыгиваю из машины.
- Сержант, я остаюсь здесь, а вам нужно доставить сюда участковых Волкова и Рябчуна. Срочно!
Геннадий смотрит на часы, говорит:
- Девять ноль пять. Наверно, еще ухо давят. Воскресенье все же...
Машина срывается с места, а я направляюсь к кустам на противоположной стороне улицы. Трава на газоне в темных пятнах - действительно много крови потерял Носков. Круглые, звездчатые пятна переходят на асфальт, по ним можно четко проследить путь Михаила к дому. Вначале он еще шел, дальше капли стали принимать форму эллипса - значит, побежал...
По узкой, завитой спиралью лестнице я поднялся на второй этаж. Дверь мне открыла женщина с глубоко запавшими от бессонной ночи глазами. Ошибиться немыслимо - это могла быть только мать Михаила Носкова. Те же, что у сына, волнистые, вразлет брови, тот же тонкий острый нос.
- Агеев, инспектор уголовного розыска, - представился я.
- Проходите, пожалуйста, - тихо сказала женщина и первая пошла по коридору.
В комнате я увидел невысокого худощавого парня, который стоял у придвинутого к стене стола и выкладывал из авоськи бутылки с соками. Оглянувшись на звук шагов, он вежливо со мной поздоровался, сказал:
- Ксения Борисовна, вот все, что было в магазине. Взял каждого сорта по паре: две - сливы, две - абрикосы, две - персики, две - вишни, две "Мичуринки", две - грушевый нектар. Всего двенадцать бутылок. Виноградного, правда, не было.
Ксения Борисовна вынула из сумки кошелек.
- Пока хватит, Рома, спасибо тебе за хлопоты. Сколько ты потратил?
Парень смущенно взлохматил старательно уложенную прическу.
- Пять шестьдесят, но мне не к спеху. Виноградного достану, тогда и рассчитаемся... Я пойду, Ксения Борисовна, если что понадобится, передайте через Ивана Николаича, ладно?..
Парень попрощался и вышел из комнаты.
- Друг вашего сына? - спросил я.
- Нет, что вы, он даже незнаком с Мишей. Это Рома Фонарев, они с моим мужем в одном цехе работают. И куда столько соков накупил? Да их за месяц не выпить!
С чего начать разговор? Как найти верный тон? Убитая горем мать единственного сына, и она же единственный пока свидетель... Сейчас все ее мысли заняты Михаилом, вопросом: "Выживет ли?" Она явно не ждала моего прихода. Вон и сумка с продуктами приготовлена, и сама она украдкой поглядывает на часы. Нет, нет, в таком тревожно-нетерпеливом состоянии нужного разговора не получится. Если сейчас сразу спросить ее об обстоятельствах происшествия, она в спешке может упустить многие важные детали. А мне нужны именно детали, общее представление о том, что здесь произошло, у меня есть.
- Вчера со мной уже беседовал один следователь. Вряд ли я смогу добавить что-нибудь новое... - наконец говорит она.
- Ксения Борисовна, я был в больнице. Ваш сын просил передать, чтобы вы не волновались...
Женщина рванулась ко мне, заговорила отрывисто, заглядывая в глаза, ища в них правду:
- Вы у него были?.. У Мишеньки?.. Как он?.. Умоляю вас, ничего не скрывайте!
- Врачи обещают поставить его на ноги...
По-видимому, что-то в моих словах ее встревожило, она засуетилась, засобиралась беспорядочно.
- Вы извините... я совсем готова была... думала, дождусь Аллу и мужа... они уже там, в больнице... Вы извините... я пойду... а вы подождите... или в другой раз...
- Ксения Борисовна, к нему никого не пускают.
- Мать обязаны пропустить!
- Ксения Борисовна, никого.
- Как же так? Я хотела отнести ему поесть...
- Ему пока ничего нельзя.
- Даже соков?
- Ничего!
Она бессильно опустилась на стул, коротко всхлипнув, вытерла глаза платком, решительно повернулась ко мне.
- Вы хотели что-то узнать. Спрашивайте!
Я помолчал, собираясь с мыслями.
- Вы кого-нибудь подозреваете? У Михаила могли быть враги?
Ксения Борисовна протестующе замахала руками.
- Какие враги, вы что! Миша - добрейший парень, очень честный и справедливый. Его всегда все любили и в школе, и в армии, и в таксопарке. Сколько у него благодарностей от пассажиров!..
Я слушал взволнованный, сбивчивый, многословный рассказ Ксении Борисовны и думал о своем. Конечно, кому, как не матери, знать родного сына и кому, как не ей, добросовестно заблуждаться в его достоинствах и недостатках?
